Без рубрики – Page 117

Фернандо опять задерживается на работе. София, уставшая от домашних забот и одиночества, решает изменить свою жизнь, узнав о предательстве мужа в примерочной: как женщина в России нашла силы начать всё сначала ради своих детей.

Он всё ещё не пришёл. В последнее время на работе было слишком много дел, и он оставался всё дольше.

Мой муж не пустил меня на роскошный гала-вечер, который сам организовывал, и привёл туда свою любовницу вместо меня. «У неё мигрень от ярких огней», — солгал он журналистам. Я решилась войти, когда он выступал на сцене — и весь зал поднялся мне навстречу. Я посмотрела на него и сказала: «Это мой вечер, Джулиан». Его лицо побледнело, когда он понял, кто я на самом деле… Когда дверь захлопнулась за мной, я сперва подумала, что это ошибка. Я стояла на ступеньках перед роскошным зданием, в длинном тёмном платье с приглашением в руке, слушала музыку изнутри — ту музыку, которую сама выбрала. Попыталась снова войти. Безрезультатно. Охранник избегал моего взгляда. — Простите, мадам… у нас распоряжение. — Чьё? — спросила я спокойно. Он сглотнул: — От вашего мужа. В этот момент телефон завибрировал. Новостной сайт с фото: Джулиан на красной дорожке, рядом с другой женщиной в красном платье, её рука на его груди — будто место ей всегда принадлежало. Подпись: «Моя жена предпочитает тишину. Яркие огни вызывают у неё мигрень». Я усмехнулась. Не потому, что забавно. А потому, что наконец всё поняла. Пятнадцать лет я была «фоном». Женой за кулисами. Той, что молчит на встречах, не появляется на снимках, не задаёт вопросов. Джулиан называл это «деликатностью». Я называла — любовью. Но сегодня что-то во мне закрылось. И больше не открылось. Я села в машину, не говоря ни слова. Не уехала. Я ждала. Когда пришёл мой момент, приглашение мне уже было не нужно. Двери зала открылись как раз когда Джулиан вышел на сцену. Аплодисменты. Камеры. Улыбки. Он говорил о успехе, о мечтах, о «самостоятельно пройденном пути». Тогда я вошла. Не спеша. Мои каблуки чётко звучали в зале — будто сама архитектура объявляла моё присутствие. Публика сначала обернулась. Потом замерла. Потом — встала. Джулиан замолк на полуслове. Мы встретились глазами. В его взгляде был не гнев, не стыд, а чистый страх. Я подошла к сцене и взяла микрофон из его рук. — Спокойно, — сказала я тихо. — Я не хочу забирать твоё слово. Я просто возвращаю его туда, куда оно принадлежит. Я повернулась к залу: — Добрый вечер. Я — женщина, стоящая за этим проектом, этим залом, этим вечером. Имя моё Джулиан прошептал, но никто не услышал. — Долгие годы я выбирала быть невидимой, — продолжила я. — Не потому, что не могла стоять здесь, а потому что верила: любовь — это отступить в тень. Я снова посмотрела на него: — Оказалось, для некоторых любовь — это просто удобное прикрытие. Тишина стала весомой. Реальной. Без дыхания. — И раз меня сегодня здесь не должно было быть… — я чуть улыбнулась, — я решила вернуть свою роль. Я наклонилась к нему, чтобы только он услышал: — Это мой вечер, Джулиан. Лицо его побелело. Руки задрожали. Впервые я увидела своего мужа маленьким. Я ничего у него не забрала — просто перестала давать. Оставила микрофон. Спустилась со сцены. И под звуки аплодисментов я знала одно: Самое страшное для того, кто живёт в чужой тени, — это свет.

Муж оставил меня за дверями на торжественной вечере, которую сам организовал, и привёл свою любовницу

Мне 80 лет. Ноги дрожат, когда иду, а мой старый поскрипывающий костыль давно стал ненадежной опорой. Но в тот день я приняла решение, от которого зависела моя жизнь. Врачи сказали — у меня серьезные проблемы с сердцем, нужна срочная операция. Без нее мне не оставалось много времени. Деньги — неподъемные. Пенсии едва хватает на хлеб, лекарства и коммуналку. Единственная надежда — мой сын. Я двинулась к его дому в промозглый вечер. Мелкий дождь превращал дорогу в грязь, а в тряпичной сумке лежали мои больничные бумаги и горсть монет — всё, что осталось. Воспитывала сына одна: муж умер молодым. Работала на фабрике, шила, убирала, голодала, но всегда давала ему любовь. Верила, что такую любовь невозможно забыть. У больших кованых ворот я нажала звонок, сердце колотилось не от болезни, а от надежды. Открыла невестка, скользнула равнодушным взглядом: — Ну, что тебе надо? Я улыбнулась робко. — Я к сыну. Хотела бы попросить немного помочь. На операцию… Молча позвала внутрь. Через минуту вышел сын — в дорогом пальто, с телефоном и мимикой занятого человека. — Мама, что случилось? У меня сейчас совсем нет времени. Я протянула дрожащими руками бумаги. — Мне нужна операция. Дорого… Очень надеялась, что поможешь хотя бы с началом… Он тяжело вздохнул, глянул на жену. — Сейчас не лучший момент, мама. Расходы, бизнес… Я подумаю. В глазах защипали слёзы. — Мне много не нужно, сынок. Только шанс выжить… Он помолчал. Быстро открыл багажник машины и протянул мне пакет с лапшой быстрого приготовления. — Возьми пока это, деньги переведу позже. Лучше уходи — дождь усиливается. Проводил меня к воротам, они закрылись с грохотом. Я стояла в дождя, прижимая пакет к груди, промокая насквозь. И думала: “Наверное, ему трудно… Он хоть что-то дал. Это всё-таки забота”. Дорога домой казалась вечной. Вошла в небольшой дом, поставила лапшу на стол. Я не ела целый день. Решила приготовить. Согреться. Но когда вскрыла упаковку, из неё выпал конверт. Руки дрожали. Открыла. Внутри — деньги. Много денег. И записка — рукой сына: “Мама, Прости. Не хотел, чтобы она узнала. Она злится, если я помогаю родным. Пожалуйста, не думай, что я тебя забыл. Возьми эти деньги и сделай операцию. Я люблю тебя. Просто не хватило смелости сказать это лично”. Я плакала навзрыд, как мать, считавшая себя ненужной. На следующий день я пошла в больницу. Операция прошла успешно. Когда очнулась, он был рядом — молчал, с красными глазами, сжимал мою руку. — Мама, прости… Я был не смел. Я стискивала его пальцы. — Я тебя не виню, сынок. Я просто боялась, что ты забудешь, откуда пришёл. Деньги ещё заработаешь. Мать — не купишь. С тех пор он стал другим. Приходит каждую неделю, приносит продукты, чинит дом, просто сидит рядом. А я каждый вечер сажусь на крыльцо, смотрю закат и думаю с улыбкой: “Эта лапша была самым вкусным в моей жизни”. Не из-за вкуса. А за ту любовь, что была внутри. А ты — если твоя мама постучит сегодня в твою дверь, что ты ей отдашь?

Мне восемьдесят лет. Ноги дрожат, когда иду, а мой старый костыль скрипит громче, чем помогает.

Я перестала помогать свекрови, потому что муж запретил мне помогать своей больной маме — и требовал покупать дорогие лекарства только для своей матери

Прям вот буквально: стала помогать свекрови, потому что муж мне категорически запретил поддерживать свою маму.

«Сказала свекрови: “Если я плохая хозяйка — поживите в отеле!” Муж быстро пожалел, что пригласил родню на праздники, особенно с её подругой. Встреча, крики, обиды, исчезающие продукты и скандал на прощание — а финал случился, когда свекровь решила заселиться к нам без спроса. Мой ответ был прост: “Адрес отеля — вот он. Ключ — на ресепшене.” Как вы бы поступили с такими гостями?»

Раз я плохой хозяин живите в гостинице! сказал я теще. И муж мой быстро пожалел, что пригласил своих

Сын и невестка выгнали престарелого отца из собственного дома. Старик почти замерзал на холоде, когда вдруг кто-то нежно коснулся его лица. Открыв глаза, он замер от страха…

Слушай, хочу тебе рассказать одну историю, она меня зацепила до глубины души. Был у меня знакомый дедушка

«Перенеси свой день рождения! — Лицо свекрови изменилось в одну секунду. В этот день будем отмечать другой праздник!» Свекровь ворвалась в наш дом без приветствия, с надутыми губами и тем тоном, с которым сразу понятно: грядет скандал. Муж растерянно посмотрел на нее — он ведь не знал, о чем речь. А свекровь не стала тянуть: — Правда ли, что вы будете отмечать 8 Марта у вас… и решила совместить это с днем рождения? Муж пожал плечами: — Да… так и есть. Два праздника в один. Для него это было нормально. Для свекрови — словно кто-то лишил ее короны. Она тут же гордо выпрямилась, поставила руки на пояс: — 8 Марта всегда празднуется в МОЕМ доме! Это традиция! Передай жене: пусть не нарушает. День рождения у нее на день раньше — пусть тогда и праздничает! Муж попытался избежать конфликта: — Поговори с ней сама… сейчас она в ванной. Свекровь плюхнулась на диван, начала ворчать: «сколько воды тратится» и «какая роскошь — так долго мыться». Когда я вышла из ванной… она буквально выскочила мне навстречу. Я вздрогнула от испуга. — Почему решила делать день рождения на 8 Марта?! — прошипела она. Я попыталась ответить спокойно: — Это два праздника. Почему бы не совместить? Свекровь посмотрела на меня так, словно я совершила преступление. — Сколько лет замужем за моим сыном? — Десять. — И за десять лет так и не поняла, что на 8 Марта ВСЯ родня собирается у меня?! Я чувствовала: напряжение растет. Сказала, что иногда можно изменить традицию, что люди уже приглашены, нам удобно… Но это лишь больше ее разозлило. — Это ТРАДИЦИЯ! Как можно менять традицию?! Потом началось самое худшее — угрозы. — Если не перенесешь день рождения, все придут ко мне! И сын тоже! Ты не расколешь нашу семью! Я тихо, но твердо ответила: — Не перенесу. И тогда она превратила все в личную войну, как умеют только некоторые свекрови: — Значит, специально делаешь, чтобы меня унизить! Я думала, у нас хорошие отношения… а оказалось, что впустила не того человека! Муж стоял между нами — неловко, потерянно, как всегда, когда нужно сделать выбор. Пытался ее успокоить: — Никто не хочет тебя обижать. Может, в этом году отметим у нас? Это лишь ухудшило ситуацию. — Что?! Ты на стороне своей ЖЕНЫ?! Свекровь побледнела, театрально схватилась за сердце и произнесла то самое «проклятие»: — На 8 Марта жду тебя в два часа. Если не придешь — сделаю выводы. И ушла. Когда мы остались вдвоем, муж повернулся ко мне: — Может, лучше уступить… И тут я сорвалась: — Уже все приглашены! Что им сказать? “Я отменяю свой день рождения”, потому что кто-то решил, что 8 Марта — “ее день”? Муж вздохнул. Понял: мама не сдастся. Что бы ни сделал — все равно будет скандал. В итоге — «компромисс»: утром муж поехал к матери, подарил цветы, поздравил. Потом вернулся ко мне, чтобы быть рядом в мой день. Но и это не помогло. Когда пришли гости… оказалось, что многие родственники пришли к нам. Муж был в шоке. Я уже знала, что будет дальше — и не ошиблась. С этого дня свекровь прекратила всякие контакты со мной. Не звонит, не пишет, не признает. Для нее я — «та, что разрушила традицию». А я… просто хотела спокойно отпраздновать свой день рождения. ❓ Вопрос к вам: Кто, по-вашему, прав в такой ситуации: должна ли жена переносить свой день рождения из-за традиции свекрови, или это уже слишком?

Перенеси свой день рождения! лицо свекрови изменилось моментально. В этот день мы будем отмечать другой праздник!

— А тебе не стоит садиться за стол. Ты должна обслуживать нас! — заявила моя свекровь. Я стояла у плиты в утренней тишине кухни — в мятой пижаме, с небрежно собранными волосами, в воздухе пахло свежими тостами и крепким кофе. На табуретке у стола сидела моя семилетняя дочка, уткнувшись носом в альбом, рисовала разноцветные узоры фломастерами. — Опять свои диетические хлебцы печёшь? — раздался голос за спиной. Я вздрогнула. На пороге стояла свекровь — женщина с каменным лицом и тоном, не терпящим возражений. На ней был халат, волосы стянуты в пучок, губы — сжаты. — Я, между прочим, вчера ела всё подряд! — продолжила она, хлопнув тряпкой по краю стола. — Ни супа, ни нормальной еды. Яйца можешь приготовить? Как у людей, а не по своим… современным идеям! Я выключила плиту и открыла холодильник. Внутри всё сжалось от злости, но я всё проглотила. Не при ребёнке. И не в помещении, где каждый сантиметр будто твердил: «Ты здесь временно». — Сейчас будут, — выдавила я, отвернувшись, чтобы она не заметила, как дрожит мой голос. Дочка не отрывала взгляд от фломастеров, но краем глаза наблюдала за бабушкой — тихо и настороженно. «Поживём у моей мамы» Когда муж предложил переехать к его маме, это казалось логичным. — Поживём у неё — всего ненадолго. Максимум два месяца, всё равно близко к работе, скоро одобрят ипотеку. Мама не против. Я колебалась. Не потому, что конфликтовала со свекровью. Нет. Мы держались вежливо. Но я знала: две взрослые женщины на одной кухне — это минное поле. А свекровь была человеком с маниакальной тягой к порядку, контролю и моральным оценкам. Но и выбора почти не было. Старую квартиру мы продали быстро, новую ещё не оформили. Так мы втроём переехали в двухкомнатную квартиру свекрови. «Временно». Контроль стал рутиной В первые дни она была подчеркнуто любезна, даже поставила для ребёнка отдельный стульчик и угостила пирогом. Но уже на третий день начались «правила». — В моём доме — порядок. Встаём в восемь. Обувь — только в прихожей. Продукты — согласовывать. И телевизор потише, шум мешает. Муж отмахнулся и улыбнулся: — Мама, мы тут ненадолго. Потерпим. Я молча кивнула. Но слово «потерпим» начало звучать как приговор. Я стала исчезать Прошла неделя. Потом ещё одна. Режим становился всё строже. Свекровь убрала рисунки ребёнка со стола: — Мешают. Сняла мою клетчатую скатерть: — Непрактично. Мои хлопья исчезли с полки: — Давным-давно лежат, наверное, испортились. Шампуни переставила: — Чтобы не путались. Я чувствовала себя не гостем, а человеком без права голоса и мнения. Моя еда — «неправильная». Мои привычки — «ненужные». Мой ребёнок — «слишком шумный». А муж повторял: — Потерпи. Это жильё мамы. Она всегда такая. Я… день за днём теряла себя. Оставалось всё меньше от той женщины, что была когда-то спокойна и уверена. Теперь осталось только бесконечное подстраивание и терпение. Жизнь по чужим правилам Каждое утро я вставала в шесть, чтобы занять ванную первой, сварить кашу, собрать ребёнка… и не попасть под раздачу свекрови. Вечером готовила два ужина — один для нас, другой «по стандарту» для неё. Без лука. Потом с луком. Потом только в её кастрюле. Потом только на её сковороде. — Мне много не надо, — укоряла она. — Просто по-человечески. Как положено. День, когда унижение стало публичным Однажды утром, когда я только успела умыться и включить чайник, свекровь вошла на кухню, словно ей принадлежит всё и вся: — Сегодня придут мои подруги. В два часа. Ты дома, значит, подготовь стол. Огурчики, салатик, что-нибудь к чаю — просто так. «Просто так» у неё — это стол, как на праздник. — А… я не знала. Продукты?.. — Купишь. Я тебе список написала. Ничего сложного. Я оделась и пошла в магазин. Купила всё: курицу, картошку, укроп, яблоки для пирога, печенье… Вернулась и готовила без передышки. К двум всё было готово: стол накрыт, курица запечена, салат свежий, пирог — румяный. Пришли три пенсионерки — аккуратные, с завитыми локонами и духами из прошлых лет. И сразу поняла: я тут не «компания», я — «обслуживающий персонал». — Иди, иди… сядь тут, рядом с нами, — тепло улыбнулась свекровь. — Будешь нам подавать. — Подавать? — переспросила я. — Что такого? Мы пожилые, тебе не трудно. И вот опять: с подносом, ложками, хлебом. «Подай чаёк.» «Дай сахар.» «Салат закончился.» — Курица сухая, — ворчала одна. — Пирог подгорел, — добавила другая. Я стиснула зубы. Улыбалась. Собирала тарелки. Разливала чай. Никто не спросил, хочу ли я присесть. Или просто вздохнуть. — Как хорошо, когда молодая хозяйка есть! — показно тепло заметила свекровь. — Всё держится на ней! И тогда внутри меня что-то надломилось. Вечером я сказала правду Когда гости ушли, я вымыла всю посуду, убрала остатки, постирала скатерть. Потом села на край дивана с пустой чашкой в руках. За окном темнело. Ребёнок свернулся калачиком и спал. Муж сидел рядом — уткнулся в телефон. — Слушай… — сказала я тихо, но твёрдо. — Я больше так не могу. Он поднял глаза, удивлённый. — Мы тут чужие. Я тут просто прислуга. Ты это видишь? Он не ответил. — Это не дом. Это жизнь, где я всё время подстраиваюсь и молчу. Я с ребёнком. Не хочу терпеть ещё месяцы. Мне надоело быть удобной и невидимой. Он кивнул… медленно. — Понял… Прости, что не замечал раньше. Найдём квартиру. Снимем хоть что — главное, своё. И мы начали искать в тот же вечер. Наш дом — пусть маленький Квартира была маленькой. Старые шкафы от хозяина, скрипучий линолеум. Но когда я переступила порог… стало легко. Будто наконец-то вернулся голос. — Всё… мы дома, — вздохнул муж, поставив сумки. Свекровь ничего не сказала. Даже не пыталась остановить. Не знаю, обиделась ли — или поняла, что перегнула. Прошла неделя. Утро началось с музыки. Ребёнок рисует на полу. Муж готовит кофе. А я улыбаюсь, глядя на это. Без стресса. Без спешки. Без «потерпи». — Спасибо, — сказал он однажды утром, обняв меня. — Что не промолчала. Я посмотрела ему в глаза: — Спасибо, что услышал меня. Теперь жизнь не стала идеальной. Но это был наш дом. С нашими правилами. Нашим шумом. Нашей жизнью. И это было по-настоящему. ❓А ты как считаешь: если бы ты оказалась на месте героини, смогла бы терпеть «временно», или ушла бы уже на первой неделе?

А тебе не надо садиться за стол. Ты должна подавать нам! бросила свекровь. Я стояла у плиты на рассвете

Восемь лет я бесплатно заботилась о внуках, а вчера они сказали, что предпочитают «другую бабушку» – ту, которая не ругает их и дарит айпады. Я – бабушка домашних супов. Та, что встречает их из школы, протирает им носы и укутывает перед сном. А «другая бабушка» – «элегантная дама», которая появляется пару раз в год с роскошными подарками. Вчера мои внуки разбили мне сердце, заявив, что хотят такую бабушку, как она. Что делать, когда твои ежедневные жертвы становятся незаметны перед силой банковской карты? Спина у меня болит не от старости – мне 62. Болит она от чужих рюкзаков, ненужных игрушек и детишек, которых я до сих пор ношу на руках. Я – та самая «дежурная бабушка». Вся моя жизнь – вокруг дочери и ее двух детей, 8 и 6 лет. Дочь и зять работают. Детсад не доверяют, няня – дорого. Решили, что я с радостью посвящу пенсию воспитанию второго поколения. Я согласилась. С любовью. Встаю в 6:30. Готовлю завтрак, собираю детей, веду их в школу. Убираю – «раз уж ты тут, мам». Готовлю, помогаю с уроками. Я та, что говорит: «Никаких сладостей до ужина.» «Чисти зубы.» «Садись за уроки.» Я – бабушка порядка и заботы. «Скучная бабушка». В противоположном углу – мама моего зятя. Она живёт в другом городе. У неё деньги. Регулярные салоны, идеальный маникюр. Памперсы не меняла никогда. Плевки с ковра не стирала. Она – бабушка эффектных появлений. Коледа (Новый год) и день рождения. Приходит как Дед Мороз – с фирменными пакетами, сладостями и гаджетами. Вчера был день рождения внука. Встала в 5 утра, чтобы испечь любимый домашний торт – не из магазина. Мой подарок – книга-приключение и вязаный свитер. Пенсия позволяет только это. В 4 часа она пришла. С дорогим парфюмом. «Мои дорогие!» Дети обошли меня стороной, даже не посмотрев. «Бабушка!» – завопили. Она достала две сияющие коробки – последние модели планшетов. «Чтобы не скучали», сказала. «Сегодня можно играть сколько угодно». Дети притихли. Прилипли к экранам. Дочь с зятем смотрели… не на меня. На неё. «Какая ты щедрая! Лучшая бабушка!» Я резала торт на кухне. Никто не смотрел. Подошла к внуку: «Солнышко, посмотри… подарок, торт…» «Не сейчас, бабушка», – не отрываясь от экрана. «Я героя настраиваю». «Но я для тебя старалась…» «Всё торт, бабушка. А она планшет подарила – это настоящий подарок. Ты всегда приносишь книги и одежду, скучно». Посмотрела на дочь. Ждала, что скажет хоть слово. Вразумит. «Уважай бабушку». Она засмеялась: «Мама, не обижайся. Дети есть дети. Технологии побеждают. Ты не веселая, а рутинная бабушка, а она – праздник». Рутина. Еда, забота, порядок. Младшая добавила: «Хочу, чтобы другая бабушка жила с нами. Она не ругает нас, ты – всегда уставшая». Положила нож для торта. Руки тряслись – изъеденные хлоркой и мылом. Сняла фартук. Аккуратно сложила. «Я ухожу», — спокойно сказала. «Как это уходишь? Торт не разрезан, уборка нужна». «Ну у вас теперь веселая бабушка». «Мама, а завтра работа! Кто деток заберёт?» «Не знаю. Может, она. Или продайте планшет – купите няню». «Ты нам нужна!» «Нужна, но никто не ценит». Ушла. Сегодня телефон не замолкает. Плачут, говорят, что я драматичная. Но я не вернусь. Завтра встану в 9. Выпью кофе. Съем кусочек торта. Впервые — без чувства вины. Поздно, но поняла: Если ты выносишь внуков, пока родители отдыхают, а аплодисменты достаются другой… ты – не бабушка. Ты – бесплатная рабочая сила. Я только что уволилась. Вопрос для вас: Обязаны ли бабушки и дедушки воспитывать внуков, или родители просто экономят на нянях за их счёт?

Я заботился о своих внуках бесплатно восемь лет А вчера они сказали, что предпочитают «другую бабушку»

Моей маме 89 лет. Два года назад она переехала жить ко мне. Каждое утро я слышу, как она просыпается около 7:30, тихо разговаривает со своей старенькой кошкой и кормит её. Потом готовит завтрак, выходит с чашкой кофе на солнечный балкон, чтобы полностью проснуться. Затем она берёт швабру и обходит всю квартиру (почти 240 квадратных метров) — говорит, что это её ежедневная тренировка. Если у неё есть настроение, готовит что-нибудь вкусное, делает уборку на кухне или занимается своей обычной гимнастикой. После обеда — время её “ритуала красоты”, который всё время меняется. Иногда она разбирает огромный гардероб — дорогой, почти как музейная коллекция. Какие-то наряды отдаёт мне, какие-то — друзьям, а некоторые даже продаёт — прямо как бизнес-леди. Я часто шучу: — Мама, если бы ты инвестировала эти деньги, сейчас жила бы в роскоши! Она смеётся: — Я люблю свои вещи. К тому же когда-нибудь всё это будет твоим. Твоя сестра, бедняжка, совсем не разбирается в стиле. В качестве развлечения около пяти раз в неделю мы вместе гуляем три километра вдоль пруда. Раз в месяц у неё “вечер для девочек” с подругами. Она много читает, всё время копается в моей библиотеке. Каждый день болтает по телефону с сестрой, которой 91 год — она живёт в Санкт-Петербурге и приезжает к нам дважды в год (кстати, тётя до сих пор работает бухгалтером на частного клиента). Помимо кошки, главная её радость — планшет, который я подарила на прошлое Рождество: она читает статьи о любимых писателях и композиторах, слушает новости, смотрит балет, оперу и многое другое. Ближе к полуночи я нередко слышу: — Пора бы уже спать, но YouTube сам запустил Паваротти. Они с сестрой явно выиграли генетическую лотерею, но мама всё равно жалуется: — Какой же я ужасный вид имею! Я пытаюсь её подбодрить: — Мама, в твоём возрасте большинство давно уже были бы на том свете.

Моей маме 89 лет. Два года назад она перебралась жить ко мне в Москве. Каждое утро слышу, как она встает