— А тебе не стоит садиться за стол. Ты должна обслуживать нас! — заявила моя свекровь. Я стояла у плиты в утренней тишине кухни — в мятой пижаме, с небрежно собранными волосами, в воздухе пахло свежими тостами и крепким кофе. На табуретке у стола сидела моя семилетняя дочка, уткнувшись носом в альбом, рисовала разноцветные узоры фломастерами. — Опять свои диетические хлебцы печёшь? — раздался голос за спиной. Я вздрогнула. На пороге стояла свекровь — женщина с каменным лицом и тоном, не терпящим возражений. На ней был халат, волосы стянуты в пучок, губы — сжаты. — Я, между прочим, вчера ела всё подряд! — продолжила она, хлопнув тряпкой по краю стола. — Ни супа, ни нормальной еды. Яйца можешь приготовить? Как у людей, а не по своим… современным идеям! Я выключила плиту и открыла холодильник. Внутри всё сжалось от злости, но я всё проглотила. Не при ребёнке. И не в помещении, где каждый сантиметр будто твердил: «Ты здесь временно». — Сейчас будут, — выдавила я, отвернувшись, чтобы она не заметила, как дрожит мой голос. Дочка не отрывала взгляд от фломастеров, но краем глаза наблюдала за бабушкой — тихо и настороженно. «Поживём у моей мамы» Когда муж предложил переехать к его маме, это казалось логичным. — Поживём у неё — всего ненадолго. Максимум два месяца, всё равно близко к работе, скоро одобрят ипотеку. Мама не против. Я колебалась. Не потому, что конфликтовала со свекровью. Нет. Мы держались вежливо. Но я знала: две взрослые женщины на одной кухне — это минное поле. А свекровь была человеком с маниакальной тягой к порядку, контролю и моральным оценкам. Но и выбора почти не было. Старую квартиру мы продали быстро, новую ещё не оформили. Так мы втроём переехали в двухкомнатную квартиру свекрови. «Временно». Контроль стал рутиной В первые дни она была подчеркнуто любезна, даже поставила для ребёнка отдельный стульчик и угостила пирогом. Но уже на третий день начались «правила». — В моём доме — порядок. Встаём в восемь. Обувь — только в прихожей. Продукты — согласовывать. И телевизор потише, шум мешает. Муж отмахнулся и улыбнулся: — Мама, мы тут ненадолго. Потерпим. Я молча кивнула. Но слово «потерпим» начало звучать как приговор. Я стала исчезать Прошла неделя. Потом ещё одна. Режим становился всё строже. Свекровь убрала рисунки ребёнка со стола: — Мешают. Сняла мою клетчатую скатерть: — Непрактично. Мои хлопья исчезли с полки: — Давным-давно лежат, наверное, испортились. Шампуни переставила: — Чтобы не путались. Я чувствовала себя не гостем, а человеком без права голоса и мнения. Моя еда — «неправильная». Мои привычки — «ненужные». Мой ребёнок — «слишком шумный». А муж повторял: — Потерпи. Это жильё мамы. Она всегда такая. Я… день за днём теряла себя. Оставалось всё меньше от той женщины, что была когда-то спокойна и уверена. Теперь осталось только бесконечное подстраивание и терпение. Жизнь по чужим правилам Каждое утро я вставала в шесть, чтобы занять ванную первой, сварить кашу, собрать ребёнка… и не попасть под раздачу свекрови. Вечером готовила два ужина — один для нас, другой «по стандарту» для неё. Без лука. Потом с луком. Потом только в её кастрюле. Потом только на её сковороде. — Мне много не надо, — укоряла она. — Просто по-человечески. Как положено. День, когда унижение стало публичным Однажды утром, когда я только успела умыться и включить чайник, свекровь вошла на кухню, словно ей принадлежит всё и вся: — Сегодня придут мои подруги. В два часа. Ты дома, значит, подготовь стол. Огурчики, салатик, что-нибудь к чаю — просто так. «Просто так» у неё — это стол, как на праздник. — А… я не знала. Продукты?.. — Купишь. Я тебе список написала. Ничего сложного. Я оделась и пошла в магазин. Купила всё: курицу, картошку, укроп, яблоки для пирога, печенье… Вернулась и готовила без передышки. К двум всё было готово: стол накрыт, курица запечена, салат свежий, пирог — румяный. Пришли три пенсионерки — аккуратные, с завитыми локонами и духами из прошлых лет. И сразу поняла: я тут не «компания», я — «обслуживающий персонал». — Иди, иди… сядь тут, рядом с нами, — тепло улыбнулась свекровь. — Будешь нам подавать. — Подавать? — переспросила я. — Что такого? Мы пожилые, тебе не трудно. И вот опять: с подносом, ложками, хлебом. «Подай чаёк.» «Дай сахар.» «Салат закончился.» — Курица сухая, — ворчала одна. — Пирог подгорел, — добавила другая. Я стиснула зубы. Улыбалась. Собирала тарелки. Разливала чай. Никто не спросил, хочу ли я присесть. Или просто вздохнуть. — Как хорошо, когда молодая хозяйка есть! — показно тепло заметила свекровь. — Всё держится на ней! И тогда внутри меня что-то надломилось. Вечером я сказала правду Когда гости ушли, я вымыла всю посуду, убрала остатки, постирала скатерть. Потом села на край дивана с пустой чашкой в руках. За окном темнело. Ребёнок свернулся калачиком и спал. Муж сидел рядом — уткнулся в телефон. — Слушай… — сказала я тихо, но твёрдо. — Я больше так не могу. Он поднял глаза, удивлённый. — Мы тут чужие. Я тут просто прислуга. Ты это видишь? Он не ответил. — Это не дом. Это жизнь, где я всё время подстраиваюсь и молчу. Я с ребёнком. Не хочу терпеть ещё месяцы. Мне надоело быть удобной и невидимой. Он кивнул… медленно. — Понял… Прости, что не замечал раньше. Найдём квартиру. Снимем хоть что — главное, своё. И мы начали искать в тот же вечер. Наш дом — пусть маленький Квартира была маленькой. Старые шкафы от хозяина, скрипучий линолеум. Но когда я переступила порог… стало легко. Будто наконец-то вернулся голос. — Всё… мы дома, — вздохнул муж, поставив сумки. Свекровь ничего не сказала. Даже не пыталась остановить. Не знаю, обиделась ли — или поняла, что перегнула. Прошла неделя. Утро началось с музыки. Ребёнок рисует на полу. Муж готовит кофе. А я улыбаюсь, глядя на это. Без стресса. Без спешки. Без «потерпи». — Спасибо, — сказал он однажды утром, обняв меня. — Что не промолчала. Я посмотрела ему в глаза: — Спасибо, что услышал меня. Теперь жизнь не стала идеальной. Но это был наш дом. С нашими правилами. Нашим шумом. Нашей жизнью. И это было по-настоящему. ❓А ты как считаешь: если бы ты оказалась на месте героини, смогла бы терпеть «временно», или ушла бы уже на первой неделе?