Мне восемьдесят лет.
Ноги дрожат, когда иду, а мой старый костыль скрипит громче, чем помогает. Но в тот день я принял решение, от которого зависела моя жизнь.
Врачи поставили диагноз: у меня серьезная проблема с сердцем. Операция требовалась срочно. Без неё долго бы я не протянул.
Цена за лечение была неподъёмной. Моя пенсия едва хватала на хлеб, лекарства и оплату коммуналки. Единственной надеждой оставался сын.
Под вечер я пошёл к нему. Моросил дождь, дорога раскисла, земля лепилась к ботинкам. В старой холщовой сумке лежали больничные бумаги и несколько мелких рублей моё всё.
Сына я воспитывал один. Его мать умерла рано. Работал, шил, убирался, голодал но любовь он всегда получал сполна. Всегда верил, что такое не забывается.
Когда подошёл к высоким металлическим воротам и позвонил, сердце билось не от болезни, а от надежды.
Открыла Люба, невестка. Осмотрела меня издали, холодно.
Это вы? Зачем пришли?
Я попытался улыбнуться.
Я хотел бы увидеть сына и попросить небольшой помощи. Для операции.
Она промолчала, только окликнула его.
Скоро он вышел. Мой сын, Аркадий. Хорошо одет, с телефоном у уха и будто вечно занят.
Пап, что случилось? У меня мало времени.
Я протянул бумаги трясущимися руками.
Врачи говорят операция нужна. Очень дорого Надеялся, что ты можешь мне помочь хотя бы немного, чтобы начать.
Он вздохнул, посмотрел на жену.
Сейчас очень тяжело. Денег мало, бизнес под угрозой. Я подумаю.
Глаза мои наполнились слезами.
Мне немного надо, сынок. Просто шанс пожить ещё.
Он замолчал, затем быстро открыл багажник машины и протянул мне пакет растворимого борща.
Возьми пока это. Потом переведу денег. Лучше иди, дождь усиливается.
Проводил к калитке. Та захлопнулась за спиной тяжело, глухо.
Стоял я у ворот, прижимая пакет к груди. Дождь лил, пальто промокло. Но я решил:
«Наверное, ему сейчас тяжело. Всё же что-то дал значит, заботится».
Дорога домой показалась бесконечной. Придя в свою комнату, положил борщ на стол. Целый день не ел.
Решил согреться, сварить суп.
Разорвал упаковку, и оттуда выпал конверт.
Руки мои задрожали ещё сильнее. Открыл конверт.
Внутри деньги, крупная сумма в рублях. И записка, написанная почерком сына:
«Папа,
Прости. Не хотел, чтобы Люба узнала. Она злится, когда я даю деньги родным.
Прошу, не думай, что я тебя бросил.
Возьми эти рубли и сделай операцию.
Я тебя люблю. Просто не смог сказать лично».
Заплакал я громко, без стеснения.
Плакал так, как плачет отец, который считал себя ненужным.
На следующий день пошёл в больницу.
Операция прошла успешно.
Когда впервые открыл глаза после наркоза, он был рядом. Сидел молча, глаза мокрые, держал меня за руку.
Папа прости. Я был слабаком.
Я сжал его пальцы.
Я тебя никогда не винил, сынок. Боялся только, что забудешь, откуда ты. Деньги возвращаются. Отец нет.
С тех пор он изменился. Навещает каждую неделю. Привозит еду. Починил мой дом. Иногда просто сидит рядом и молчит.
А я теперь каждый вечер выхожу на крыльцо, смотрю на закат и улыбаюсь себе:
«Этот растворимый борщ был самым вкусным борщом в моей жизни».
Не за вкус.
За любовь, спрятанную внутри.
А ты если мать сегодня постучит к тебе, что ты ей отдашь?