Свадьба закончилась так внезапно, будто зимой растаял снег гости разбрелись по слякоти Новосибирска, а дочка, которую зовут Дарья, исчезла из квартиры, как растворённый в чае сахар. Вместе с Лидией, женой, я остался один в этом пустом пространстве, где тишина висела, словно занавеска без окна. Неделю скитались мы меж унылыми обоями, пока наконец с тоской не поняли: нам нужен кто-то третий, хотя бы пушистый, чтобы заботиться, кормить, ругать и прощать пусть даже и не разговаривает по ночам в коридоре и не ворует мои «Примы».
Воскресенье протекало, как растаявший крем на торте, когда мы направились на Птичий рынок у моста через Обь. Холод тянулся по Каменской улице, а около самого входа сидели коробки с морскими свинками, хрипловато пищащими в ожидании лета. Я взглянул вопросительно на Лиду.
Не годится, отрезала она. Наша должна быть на своих четырех да с усами.
Аквариумы с рыбками молчали, попугаи в клетках мололи языками, словно политики перед выборами, а Лида украдкой чесала нос: перья, видимо, напомнили ей первую любовь. За углом сидела крошечная обезьянка её поведения и прыгучесть подозрительно напоминала Дарью в подростковый период. Лида лишь бросила взгляд: Между нами обезьяна жить не будет, даже если ты взопрёшься. Женат ты, между прочим, уже давно.
От собак же даже во сне пахнет вечной прогулкой по унылому снегу, а перспектива сидеть поздними вечерами у метро с корзинкой котят не по мне. И стало ясно: кот наш выбор.
В толпе стеклянных аквариумов мы сразу заметили своего. В прозрачном домике из оргстекла валялся огромный серый кот среди комкастых котят, греющихся у его пушистого бока. На табличке, водружённой на крышку, по-детски мило было выведено: «Кузя». Продавщица, пухлая Марина, поведала плачевную историю: собака, подросшая вместе с Кузей, чуть не растерзала бедного кота, оставив его без крыши над головой и документации. Был у него паспорт на имя Кайзер, но откликался он только на Кузю. Порода: серый перс. Паспорт утерян где-то между подъездом и жизнью.
Мы забрали Кузю. В дороге он тихо сопел в тканевой переноске, а Лида, подпирая сумки, вдруг шепнула с ехидцей:
Слушай, ты уверен, что у него всё мужское на месте?
Я напрягся, как перед экзаменом по математике в школе. Кастрированный кот для меня как отработанный самовар: вроде и блестит, но не бурлит. В подъезде я устроил Кузе осмотр, и, водя рукой по спутанной шерсти, попробовал нащупать признаки несчастного случая. Кот взвыл, но, кажется, хозяйство было при нём.
В этот же вечер Дарья неожиданно заявилась домой, словно весна налетела на февраль, и, завидев Кузю, забыла про мамину пирожное с вареньем. С Лидой они старательно намывали кота в ванне детским шампунем «Малыш», потом зачем-то вытирали его моим полотенцем и устроили сушку феном, словно собирались на балет.
После всех умываний Лида вооружилась ножницами, расческами и приступила к изумительной стрижке остригала колтуны, оставшиеся после уличной жизни Кузи. Мне стало не по себе при их возне, и я убежал на кухню пить квас.
Вдруг комнату прорезал вопль, раздался звон и какой-то стеклянный гул. Я пошел на зов Лида сидела, покачиваясь, на диване, руки исполосованы, лицо белое, рядом ножницы и клочья шерсти.
Ну что? спросил я.
Яйца завыла Лида, глядя в пустоту.
Что яйца?
Оторвались у кота!
Я не ветеринар, но склеивать руками подобные вещи школу биологии мне не преподавали. Жена держала в ладонях два кусочка окровавленной шерсти. Выяснилось, что когда она стригла колтуны, Кузя дёрнулся, и Лида по инерции срезала что-то важное. По слезам, соплям и рассказам выходило, что она просто состригла клочья шерсти, а кровью окрасились царапины.
Пока мы с Дарьей обдумывали случившееся, Кузя спрятался под диван и гремел там, превратившись из важного перса в настоящего бомжа глаза янтарные, хвост в пыли возрастом с революцию, усы спутаны, как провода на старом троле. Он не реагировал ни на мою сосиску, ни на тёплое слово. Был он тогда, как мужик после бани, внезапно увидевший жёнушку с холодной водой.
Дарья подталкивала Кузю шваброй, я пытался поймать его за хвост кот был упрям, веселился и царапал швабру так, что на ручке появились новые истории в виде отметин. Наконец, Кузя прицепился к швабре и выехал на свет. Я успокоил зверя, почёсывал за ухом, и вот он лежал у меня на коленях, пыхтел и вдруг замурлыкал, будто уральская электростанция.
Лида тут же с подозрениями на скорую.
Хрипит? Сгорался ли он на этом свете?
Кот, увидев жену, замолк, а я выгнал девчонок, налил себе и коту пива (точнее коту в блюдечко воды), и мы сидели, обо всём мужском разговаривали, друг друга понимали. Кузя вытянулся на коленях, и я тактично заметил: не кот у меня на руках, а крупная, симпатичная кошка-перс с круглеющим пузиком. Все документы и истории оказались фикцией да и яйца никто не резал. Просто шерсть.
Мы не пошли ругаться на Птичий рынок. Что нам ещё делить с обманщицей-продавщицей? Теперь наша бывшая Кузя зовётся Коза, и вчера она принесла нам четверых пушистых малышей. Вновь шум, весёлые крики и детский гам в доме как сказка, в которой всё разумное и неразумное перемешалось.