Дорогой дневник,
Сегодня я наконец-то решилась написать то, что в душе давно зреет, но никак не укладывается в голове. Я, Нина Петровна Власова, больше не могу жить в этом странном доме, где мужчина вроде как есть, а по факту его как будто нет вовсе.
Двадцать лет позади. Столько воды утекло, а кажется, будто вся жизнь прошла в попытках вырастить не мужа, а большого мальчика, который так никогда и не стал взрослым. Всё, Жорка, ты больше здесь не живёшь. Я сама в это не до конца верю, но решение принято.
Сегодня, как обычно, прокручивалось утро крики детей из-за разбросанных игрушек и лишнего тапка, я на пороге спальни, а Георгий бесстрастно лежит к стене лицом, в очередной раз уткнувшись в свой телефон. Даже песня из ролика раздражает уже до дрожи
Жор, я вчера заметила, что с нашей карты ушло двенадцать тысяч рублей. Что это за «Охотник и Рыболов»? Рыбу ты, кажется, только разве что в консервах помнишь!
В ответ молчание. Из телефона ржание да шуточки.
Мы ведь договаривались: пока не найдёшь работу, тратим только на необходимое. Эти двенадцать тысяч неделя жизни нашей семьи! Ты почему не слышишь?
Повернулся резко, как будто на сцене:
Нина, ну сколько можно? Имею я право жить, как хочу? Я мужик в доме или кто?
Мужик, который два месяца носу на улице не кажет, розетку починить не может и по дому ни разу не помог! уже сама себя не узнаю, голос срывается. Ты зачем купил этот эхолот? Мы даже на пруд в том году не ездили!
А вдруг пригодится, ещё пригодится! и снова в телефон. Всё, не лезь ко мне, башка болит.
Семейная жизнь в осколках Я считываю: разговаривать не собирается. Это длится уже восемь недель. Не «здравствуй», не «как дела» ровно коммуналка. Мы для него будто соседи по коммуналке с детьми, только разговоры мельче.
А ведь когда-то было всё по-другому. Я окончила школу в Нижнем Новгороде, нарожала детей рано мне было всего семнадцать. Георгий Палыч тогда работал на ПАЗике водителем, веселый, руки золотые казались. И руки, правда, были тогда ещё. Забор для моей мамы сам поставил: «На века, Нинка!» Но потом всё ушло в слова
Дом этот старинный, после бабушки остался. Покосился, требует заботы. Я научилась сама забивать гвозди жду от него помощи, а его всё нет и нет. Лет десять назад был совсем другим.
Когда пять лет назад такое уже случалось, думала депрессия! Сама ходила, глаза выискивала: что случилось, что надо? А потом поняла наслаждается он этим, так чувствует себя «главным», когда вокруг него пляшут.
Работу он потерял два месяца назад поскандалил с начальником гаража, хлопнул дверью. Я поддержала: «Жора, найдёшь ты новое, золотые руки у тебя!» А дальше ничего не было. Лежит на диване ищет объявления день-два, а потом «амёба» начинается.
Ему что ни спроси: «Ужинать будешь?» молчит. «В садик за младшим сходишь?» молчит. Только пройти мимо, будто в доме его никто не слышит, не видит.
Вечером, возвращаясь из офиса, я словно лимон выжатая. Сумка с учебниками для новых курсов (я же подавала на завкафедрой надо учиться!). А дома сырость, детей перед телевизором бросили, запах несвежести…
Георгий сидит за столом, крутит этот эхолот, как дитя малое, гладишь его, лелеет, света не замечает.
Дети обедали? спрашиваю устало.
…
Он даже не смотрит, встал и молча ушёл с игрушкой из кухни.
Отлично! преграждаю дорогу. Как платить будем за свет, скажи? Я одна вытягиваю, а ты деньги на железки тратишь!
Смысл дальше жить так? вдруг выдал. Ты только пилишь и пилишь. Надоело. Мне бы пространства, свободы…
Пространство?! смешно самой. В моём доме, на мои продукты, на моём белье спишь. Может, на вокзале больше пространства?
Ага, твой всё ты и гордишься этим всегда. Я кто, приживалка тут?
Ты муж, но быть им даже не пытаешься. Захотел стать мебелью пожалуйста, только бюджет не трогай.
Он плечом меня сдвинул, ушел в спальню, закрылся. Видео его эти вместо разговоров.
Неделя тянулась как кисель. Дети по углам шепчутся: «Мама, папа на нас сердит? Почему не помогает?» А я стараюсь: в парк водить, читать на ночь, гостей разрешать… Но с каждым утром сил всё меньше, всё тяжелее на душе.
Доска на крыльце совсем проржавела. Дочка (Полина, моя старшенькая) возвращалась со школы и провалилась коленку разбила в кровь. Я как услышала плач бегом! Обработала, перевязала Георгий из беседки за этим наблюдал, даже не пошевелился.
Жор, принеси инструменты… прошептала, а он только в дом медленно и пошёл.
Просила больше не ждать. Сама из сарая все инструменты вынесла, залатала дыру фанерой. Каждый гвоздь будто по собственному терпению точка невозврата наступила.
Когда дети уснули, захожу:
Вставай.
Чё опять? ворчит.
Собирай вещи. Прямо сейчас. Ты сегодня отсюда уходишь.
Он глаза вытаращил:
Ты с ума сошла?! Сейчас?! Куда мне?! Ну проигралась в «грозную хозяйку» и хватит
Мне без разницы. Можешь к маме Клавдии Петровне, можешь в гараж куда хочешь! Ты тут больше не живёшь, Жора.
Чё, всю жизнь меня кормить жалко? Смотри, вдруг машина сломается кто копаться будет?
Заплачу я человеку дешевле выйдет. Я всё тяну детей, дом… И хватит. Пакуй свои вещи. У тебя час.
Он сначала смело, как всегда: «Работу завтра найду! Сложный период был.» Я терпеть не стала:
У тебя вся жизнь сплошной сложный период, только жить ты привык за чужой счет. Молчание твой инструмент давить на вину. Всё, хватит, теперь мне всё равно.
Он даже испугался:
Нин, ты что, мы же двадцать лет вместе
Именно. Двадцать лет я растила третьего ребёнка, который так и не повзрослел. Иди уже! Всё.
Долго собирался, ругался, просил пощады, потом снова скандалил. Денег нет, даже на маршрутку ну жди помощи.
Вынесла ему два чемодана, сумку с инструментами:
На, забирай, что твоё. У меня деньги только на детей и учебу, у тебя руки и эхолот. Вот и заработай.
Закрыв за ним дверь, чувствовала себя так, будто груз с плеч. Завтра вызывать мастера на крыльцо и готовиться к экзамену день впрок не идёт, работы полно.
Георгий Палыч, конечно, на следующий день попытался вернуться. Звонит как ни в чём не бывало:
Нин, ну давай я вернусь? Поразвлекалась в «хозяйку» хватит. Смотри, как жить-то будешь? Люди что скажут? Одна, с двумя детьми! Позор, ну! Кто уважать будет?
Слушаю и не узнаю никогда в жизни не видела в себе столько наивности, что раньше терпела.
Он ещё по телефону на меня хотел: «Я сейчас вещи соберу, ты только за такси заплати!»
Не старайся, Жор, дорога сюда тебе закрыта. Навсегда. И номер я сейчас твой в чёрный список.
Никто и не посмеет смеяться. Наши соседи люди, а не подлые сплетники.
Через полчаса звонит Клавдия Петровна, его мама, которая и меня не особенно жаловала:
Ниночка, ну что ж ты творишь! Георгий мучается, не ест, не пьёт. Я не прокормлю взрослого сына! Пожалей, пусти обратно. Семью надо сохранять, Нинуша. Ради детей, ради меня
Я и этот звонок сбросила. Или заботиться, или страдать в одиночестве. Пусть теперь он почувствует всё сам.
Мне теперь хорошо и без «мужа». С детьми, с работой, со своей усталостью но без лжи, укоров и молчания. Всё, хватит. Начинаю новую главу свою, настоящую.