Сын позвонил днём и сообщил, что вечером приедет не один, а с девушкой. Голос у него был такой осторожный, будто собирался сообщить новость вселенского масштаба, и явно ждал, что я сейчас начну театрально падать в обморок. Я спросила: «Надолго ли визит?» Он замялся и промямлил, что просто познакомит, ничего особенного, но по интонации я поняла дело серьёзное. Я сказала: «Ну, пусть приезжают». И, сама не своя, сразу отправилась на кухню, хотя даже не знала, что там забыла.
Становиться ЗОЖ-героиней я не планировала, так что решила испечь свой фирменный безе-рулет. Пока белки выбивались в миске, я прокручивала в голове варианты: какая же она будет эта девушка? Современная? Резкая? Или, может быть, вовсе тише воды, ниже травы. Про губы, честно говоря, тогда не думала.
Пришли они вовремя. Сын зашёл первым, глаза горят и сразу:
Мама, познакомься, это Валерия.
Поднимаю глаза и чувствую, что весь мой внутренний мир вдруг остановился и потрескался, как старое зеркало. Первое, что я увидела губы. Громадные, сверкающие, такие формы, будто их шиномонтаж делал. Даже запнулась, не сразу решила, куда теперь смотреть в глаза или на это произведение искусства?
Валерия протянула руку и сказала:
Очень приятно.
Я тоже автоматом улыбнулась, а про себя подумала: если бы моя покойная свекровь увидела ЭТО, она бы потом целый месяц мусолила тему на скамейке у подъезда. В моём-то поколении такие губы не тренд, а натуральная сенсация.
Сели за стол. Сын стал каким-то особенно услужливым, пододвинул ей стул, спрашивает удобно ли, не дует ли. Она посадила телефон рядышком, словно это её второй приятель, и начала рассказывать о себе.
Я вообще за питанием слежу. Сейчас без этого никуда, говорит с видом гуру из инстаграма.
Дело хорошее, киваю я. Здоровье это вам не шутки.
Кивает:
Я даже хлеб стараюсь не есть.
Опять соглашаюсь, хотя мысленно подозреваю: если бы я хлеб не ела ни разу в жизни, была бы сейчас настоящим чудовищем, жующим людей по утрам.
Приношу я свой рулет сын сразу засиял.
Мам, ты сама его сделала?
Конечно, неужели я заказывала бы? отвечаю.
Валерия изучает мой рулет, потом меня, потом снова рулет. Смотрит как стоматолог на третий ряд зубов.
Красиво, конечно Но вообще это сахар да масло. Одна большая калорийная бомба.
Я молчала. Честно. Держалась. Сын неловко хихикнул:
Мамина выпечка это всегда топ.
Не сомневаюсь, заявляет Валерия. Просто я такое не ем.
Тут я почти закипела, но ещё держусь. Дело же не в рулете! И не в калориях. А в том, КАК это сказано. Посмотрела на сына, потом на неё и вдруг поняла, что если сейчас опять промолчу, потом вообще перестану говорить.
Поставила кружку на стол так, чтобы ясно было: момент драматичный.
Ну, каждому своё. Мы, видно, люди попроще.
Валерия глянула на меня своими глазищами, губы её будто выросли ещё больше. Улыбнулась, словно даже не уловила, что сейчас что-то не так. А я подумала: похоже, вечер только начинается, и сейчас будет самое интересное.
После моей реплики за столом повисла тишина. Сын прилип к чашке. Валерия сделала глоток воды и вдруг в упор посмотрела мне в глаза, уже серьёзно:
Я никого не хотела обидеть. Просто сейчас другие приоритеты Всем нужно здоровье.
Я тоже за здоровье, отвечаю. Просто в мои времена здоровье не подсчитывали ложкой сахара.
Тут сын встревает:
Мам, ну не надо, давай без этого
Я глянула на него и вдруг подумала: пытается усидеть на двух стульях, лишь бы не упасть. И даже обиды не почувствовала, а почему-то смешно стало.
Валерия снова на рулет посмотрела:
Я и правда не понимаю, зачем столько сладкого печь для здоровья же вредно.
И тут у меня что-то щёлкнуло. Я вилку отложила, собралась и спокойненько так:
А я не понимаю, зачем делать губы такими, что ими трудно есть. Но молчу же.
Сын голову поднял:
Мама
Валерия вся вспыхнула, губы засверкали огонёчками, и резко говорит:
Это вообще не ваше дело.
Вот именно, отвечаю. И рулет мой тоже не ваше.
Пауза. Телефон на столе зажужжал, но никто его не тронул. Сын как будто мечтал испариться. А я сижу и думаю: кажется, первое за много лет сказала почувствовала, а не как «надо».
Валерия первая встала:
Спасибо за ужин. Мне нужно идти.
Конечно, говорю. Никто не держит.
Сын её провожать пошёл. В прихожей спорят, до меня доносятся его «ну подожди», её «а ты вообще видел, как она разговаривала?!» Дверь хлоп, и в квартире такая тишина, что даже старые часы на стене вдруг отчётливо зацокали. Те самые, что выбросить собиралась третий год.
Через минут десять сын вернулся. Сел напротив, посмотрел на рулет и горестно:
Мам, ну зачем так-то?
А как надо? спрашиваю. Притворяться, что всё нравится?
Он вздохнул, потер лицо ладонями.
Ну ты не понимаешь Всё ведь теперь по-другому.
Я только одно понимаю: если человек приходит в дом и называет мамин рулет «калорийной бомбой» это не здоровье. Это про отношение.
Долго молчал, потом почти шёпотом:
Она сказала, что больше к тебе не придёт.
Да не надо, отвечаю. Я к ней тоже в гости не напрашивалась.
Он вдруг усмехнулся без радости, уставшей такой улыбкой:
Ты знаешь, я иногда сам уже устал от этого. От подсчёта калорий, от вечного «нельзя».
Я подвинула к нему тарелку.
Тогда ешь. И чай пей, пока не остыл.
Он взял вилку, попробовал свой кусочек, задумчиво кивнул:
Вкусно.
Мы сидели, не разговаривая, но это теперь было уже совсем другое молчание. Потом он встал, крепко меня обнял и сказал:
Какая же ты у меня характерная!
А ты у меня послушный, отвечаю.
Сын ушёл поздно. А я ещё немного задержалась на кухне: доела рулет, слушала тиканье часов и думала ну и пусть меняется мир. Всё принимать я не обязана. Иногда достаточно просто остаться собой, даже если кому-то это кажется несовременным.