Аленушка, милая, если я вдруг тронулась умом, не жалейте меня, сдайте, как положено. А если мой последний час настигнет, то вот тут у меня и рубли отложены, и какое-какое платье припасено. Мне уж всё равно будет, а вам с матерью хоть не в тягость. И не спорь, не спорь сама знаю, буду обузой!
В этот унылый, промозглый день Валентина Михайловна вновь затевала свои тягостные разговоры.
Посадила Алену напротив, сама медленно пила густой крепкий кофе из маленькой чашки, без конца цокая серебряными кольцами по фарфору везде, кроме больших пальцев, кольца у неё были. На блюдце у Валентины только что купленный у женщин на Ришельевской миндальный пряник там, по её словам, самый свежий.
Только там, Алёна, свежайшее! Больше нигде такого нет! убеждала она, выпрямив осанку, и угощала внучку.
Алена мотала головой: у неё, мол, аллергия на орехи, да и вообще орехов она не любит.
Да ты что, душечка! На натуральный миндаль разве бывает аллергия? Не может такого быть, ерунда! Просто не тот миндаль тебе попадался. Черканула бы разочек Не хочешь? Ну и пусть
Алена с облегчением вздохнула, а бабушка тут же смачно откусила пряник.
Под потолком тускло сверкала люстра, непременно с красным абажуром и кистями. Так Валентине уютнее, вроде как загадочнее, теплее. Свет разливался вишневыми пятнами по углам, отблескивал бордо-тенями на их лицах.
Возле окна стояли старинные подсвечники. Свечки давно перекосило, стекли слёзами воска по железу хозяйка любила этот живой огонек и вспоминала про свечи, когда душа требовала загадочности. Если глянуть с улицы в её окно свечи двоятся, в стеклах танцует огонь, будто жизнь за занавеской течет своя. А там вдалеке, в кружевной пелерине поверх бархатного платья, непременно стоит Валентина Михайловна.
Но сегодня дело до свечей не дошло. Сегодня Валентина разыгрывала встречу с уходом.
Ей нравилось, что стоит только заикнуться о смерти, родные сразу хохочут: да проживешь сто лет, чего ты, и не собираются слушать, где деньги на похороны запрятаны и какой наряд заказан для последнего пути.
Валентина Михайловна всегда любила внимание. Одежду подбирала нарочито вызывающую, театральную даже если просто шла за хлебом. Когда-то вся эта экстравагантность даже шла ей; мужики шеи сворачивали, украткой глазея. Теперь же только улыбки снисходительные. А Валентине всё равно; обожала перья, кружева, меха, тяжелый бархат, платьица с корсетами, броши с драгоценными камнями.
Вот тут, Алена, в шкафу отдельная полочка. Подойди, посмотри-ка, Валентина привстала, открыла массивный шкаф с резьбой, достала заранее отглаженное алое платье. Вот что надену в последний путь. Ты глянь.
Не надо! взмолилась Алена. Сотый раз показываешь эти панталоны и халаты. Да сейчас же так не хоронят!
Антонина вздыхала, не в силах принять, что когда-то не станет бабушки. Валентина будто всегда была сверкающей звездой, не слишком рядом, но постоянно присутствующей, чтобы не ослепить своим светом внучку. Сколько себя помнила, она сидела в немыслимых шляпках у окна, глядела на улицу. Даже маме Алены было велено звать не иначе как Валентина или Валя, по имени, но никогда бабушкой. Алена ещё ползать училась а бабушка уже разливала чай в лодке на реке и капитаны подходили лично поздороваться с ней.
Помнила Алена, как та, кокетливо склоняя голову в белой перчатке, позволяла целовать руку. После и сама хотела изгибать пальцы, как бабушка, да только сосед Сашка крутил пальцем у виска.
Как же, думала Антонина да куда это такая бабушка денется?!
Я не буду смотреть! сказала упрямо, но всё равно пошла к шкафу, глянула на алое платье, черные туфли, ажурную накидку.
Волосы пусть уберут шиньоном, как я люблю, мечтательно произнесла Валентина. Это же путь по реке Смородине, лебединая песнь… Ты что, книжки не читала, Алена?
Всё это глупости… покачала головой Антонина, задумываясь: с работы-то надо идти домой, муж ведь ждёт, но бабушка сегодня вся ушла в себя, томная, бледная. Ты что, плохо себя чувствуешь? Врач что сказал? Опять врач виноват, да?
Эх, Алена, моя звездочка! Не думай! Эти врачи ничего не понимают одно шарлатанство! Я её и на порог не пустила, отказалась от всего. Пусть идёт своей дорогой! Мне куда важнее самой сейчас посидеть, подумать…
Алена снова на часы посмотрела пора домой: муж ужин приготовил, чайник свистит, а у них потемневшая маленькая кухня, уют. Но всё же есть и бабушка, которая всё то одолевает, то зовёт…
Жила Алена недалеко, дом через два. У Валентины всегда была сестра, после которой вышла мать Алены, а сама Валя ни в браке не бывала, детей не имела, прожила всю жизнь в людях а дом был у неё словно закулисье. Всё как кончила Институт иностранных языков крутилась вокруг иностранцев, встречала делегации, металась по конференциям, переводила, улыбалась, пила шампанское, жила словно в своем театре. Маленькая Алена с ранних лет попадала во все эти приёмы: платья с кружевом, необычные заколки, туфельки, друзья самой бабушки модистки, портные. Хотела Валентина и внучку «в люди» ввести, но Алена отказалась.
Куда мне такие кружева, бабушка? Я скромная, тихая, сижу в своём бюро, перевожу, в брюках удобно.
Валентина разводила руками, жаловалась маме Алены, что не воспитали у ребенка чувства прекрасного.
Ох, баба Валя! мама только вздыхала. Времена теперь другие, всё своим чередом…
Постепенно Валя поняла: внучка всё равно ничего не возьмет из её жизни. Да и муж у Алены обычный что тут спорить.
Ладно, Валя, я побегу, Сашка уже дома наверняка! обняла бабушку за плечи Алена. Я зайду еще…
Валентина проснулась от раздумий, засуетилась, закивала.
Только слушай, вот здесь… она достала список из стола. Здесь музыка, которая нужна на похоронах. Ах, что ты опять начинаешь! всплеснула руками.
Это же… ну нельзя так! Нельзя о таком думать. Накличешь, сама же знаешь! побледнела Алена. В приметы верила свято: нельзя о смерти накличешь беду. Тебе всё шутки, а на деле…
Вот-вот Алена: серьезное дело готовь с умом, заранее! Сама спасибо скажешь! Ну, шляпку я немного сменю…
Опять полезла Валентина в шкаф, отложила мрачную шляпку, достала соломенную, нежно-розовую.
Вот эта лучше. Мне её в Париже подруга подарила… Так образ и сложился. А теперь иди к своему Сашке, если это мужлан не охладел к тебе. Матери привет, позвоню скоро!
Валентина смотрела, как Алена накидывает пальто, застёгивает высокие сапоги, обмотала шарф.
Ты лекарства-то принимай, ладно? Давление не шутка! Всё равно я к тебе завтра врача вызову. Ты хоть замок открой, Валя!
Кивнула хозяйка, как бы про себя. Пусть Аленка делает, как ей надо, а сама пусть лучше подумает, помечтает, в музей сходит…
Вышла Алена, обернулась а в окне всё та же бабушка: стоит прямая, несгибаемая, гордая а на подоконнике пламя свечей танцует от сквозняка…
Прости, у Вали задержалась, сказала мужу, сняла сумку, прошмыгнула на кухню.
Да не спеши, всё готово. Как там наша Валентина Михайловна?
Опять костюмы к похоронам показывала… Будто всё игра! Такое ощущение, что ей страшно, а она всё смеётся. Я боюсь не за себя, за тебя, за маму… тихо проговорила Алена, отделываясь от рубашки и натягивая домашнюю длинную тунику с вышитыми птахами любимую.
Это у неё такой способ бороться со страхом. Ешь! Рыба стынет… поднял тарелку муж.
Выпал первый снег. То таял, то превращался в ледяные бугорки на тротуарах. Алена по уши ушла в работу, вечерами корпела с переводом книги, на Валю не заскакивала, только раз позвонила бабушка мол, доктор приходил, рецепт написал.
Давай я схожу в аптеку, предлагала Алена в кафе Сашке, и продукты куплю. Мама спрашивала: варенье не хочешь? Крыжовник нашла.
Да не надо мне того крыжовника! Рецепт я уже сама выкупила, отмахнулась Валентина. И вообще, хорошо себя чувствую, гуляю, кроссворды покупаю…
«Лишь бы не ветшала в пустой квартире!» думала Алена. Бабушкины подруги всегда были энергичные, привыкшие к делам, к разговорам, смеху именно такие, что выгонят тоску прочь.
Алена с малых лет знала этих женщин, они, бывало, собирались у Валентины Алена замирала в уголке, слушала их разговоры, мечтая и самой повидать тот большой мир, о котором те шептались.
А её мама, Татьяна, наоборот, смеялась, подшучивала над Валентиными иллюзиями.
Она просто удачно устроилась. Такая жизнь бывает раз на сто лет. Жизнь не праздник, а зебра, Валя свою белую еще не перебежала, у нас же серые полосы…
Алене не хотелось верить в эту прагматику жизнь, казалось ей, куда шире и светлее.
Раз в ноябре Валентина снова раззвонилась: зовет Алену на чай.
Не пойду, ворчала та, но всё же собиралась. Приду, по-быстрому чай и домой
У подъезда бабушкиной встретила соседку тётку Зою, с ней был пятый внук Вовка.
Помоги, парикмахера боится, не хочет подстригаться, а мать уехала… жаловалась бабушка.
Могу сама подстричь, предложила Алена, с рисунком. Хочешь паутинку на затылке?
Хочу!
Уговорились на завтра, бесплатно.
Уже поднимаясь по лестнице, Алена слышала за спиной замечание Зои:
А что это твоя Валентина совсем не выходит на улицу? Нехорошо, беспокойно вздохнула она.
Разве не выходит? Гуляла ведь, говорила сама.
Но тревога поселилась в душе.
Валентина с порога окутала Алену заботой: шаль навесила, чаем напоила. Всё в квартире как прежде алый абажур, чайный столик, шкаф чуть приоткрыт.
Ты чего не ходишь в поликлинику? спросила строго Алена. Анализы не сдала.
Валентина только посмеялась:
Ах, чего там! Никакие мне анализы не нужны. Пусть сами посмотрят, сколько им лет, бодро затрындела она. Тебе чаю?
Алена отказалась, а бабушка чуть не расплакалась, вспоминая свою подругу Нину, которая работала стюардессой, и вот теперь болезнь у неё нашли…
И вся эта суета с похоронами лишь чтобы не думать о плохом. Вот чулки подобрала, босоножки взамен туфель… Всё сложу в чемоданчик, чтоб вам легче было, а музыки вообще не хочу! вдруг всхлипнула она.
Сколько можно! не выдержала Алена. Всё про смерть да про смерть. Живи сейчас! Ты вовсе не гуляешь, сидишь дома, целый день костюмы собираешь… повысила голос она.
Бабка сжалась, испуганно глянула, потом вдруг подняла палец:
Ой, я и гроб забыла выбрать!
Алена вздохнула устало.
Да сколько же можно! едва сдерживала слёзы. А ведь у меня с Сашей будет ребенок…
Что? ошарашенно растерялась Валентина.
Ничего, про прическу и босоножки помню. До встречи.
Она ушла, не оглянувшись. Врач говорила: не думай о плохом ребенку нужны только добрые эмоции.
Валентина села за стол, обхватила плечи руками, словно потянуло холодом… На сердце стало страшно: как там всё случится? Очень ли больно и поймёт ли что-нибудь?
Несколько подруг уже ушли в мир иной. На похороны она так и не ходила будто не смогла, ноги не слушались.
Нет, всё четко! засуетилась, собрала вещи в чемодан, перепроверила, есть ли там деньги, записка с адресом кладбища… И тут как ударило озарение: «Алена беременна. Кто-то приходит кто-то уходит».
На следующий день пошла Алена к соседям подстричь Вову а к бабушке не заходила злилась.
… Валентина не спала всю ночь, то вставала, зажигала свечи ходила, думала, решалась: «Позвоню завтра, спрошу, как у Алены дела»
Во сне ей привиделся красный конёк на колесиках такое надо подарить правнуку. Мальчик непременно будет кавалеристом.
Утром Валентина решилась: пора сделать сон реальностью собралась, надела шубку, взяла сумочку и пошла за покупкой
… «Жигули» вылетели из-за поворота Валя с красной лошадкой стояла посреди улицы, дорога ледяная, тормозов не было… Машина приближалась а Валентина всё стояла.
… Алене позвонили вечером незнакомый голос тихо объяснил: бабушка в больнице, просит приехать.
Что там? Диагноз? выронила чашку Алена. Муж рядом, держит за руку, слушает вместе с ней…
Я же телефон на беззвучный поставила, дрожащим голосом пробормотала Алена. Саша! А мы так поссорились, я её бабкой обозвала…
Валентина целая эпоха для Алены; уйдет она и детство навсегда уйдёт…
Вы родня? Вас ждет Валентина. встретил доктор.
Да, что с ней?!
Перелом ноги, лёгкое сотрясение. Просит все свои вещи, шиньон, босоножки мол, на тот свет готовится. Вы уж сами решите, шутка это или нет.
Александр нахмурился, провёл Алену до палаты, сам остался за дверью.
Валентина лежала, растрёпанная и маленькая, как воробышек.
Алена, как хорошо, что ты пришла… Коня хотела твоему сыну подарить, да машину раздавила… Скажи, это конец? Я ведь так боюсь… очень боюсь…
Бабушка заплакала, по-детски утиралась кулачком.
Мне ещё рано, я жить хочу!
Валюша, ты моя любимая и самая настоящая бабушка. Ты не умираешь. Всё будет хорошо. Вылечишься и по паркам, по концертам пойдём гулять снова! гладила её по голове Алена.
Выписали Валентину так она первым делом велела Саше убрать тот самый чемодан на антресоль.
Некогда теперь думать о смерти! Тут жизнь вот она, в самом разгаре! Алена! Иди пить чай. Кофе тебе нельзя. У меня тут кедровый чай с Саян привезли… Кто привез? Мужчина достойный. Неважно! Садись-ка, всё расскажу…
Кухня наполнилась шумом, мелькали костыли Валентины Михайловны, Саша помогал, а Алена смотрела и ловила себя на одной только мысли: быть бы этому счастью долгим, долгим чтобы любимые жили рядом, чтобы не уходили из этого мира…