Юлькина месть
21 октября
Холодный осенний дождик моросил за окном, и я сидел, вглядываясь сквозь мутные капли в стекле маршрутки, что летела из Симферополя в родное село под Киевом. Считаю теперь своим домом однокомнатную квартиру в Оболони город, метро, вечный шум. Привычная суета прочно заняла место деревенских пейзажей, а с родительским домом связывало разве что воспоминание о детстве. Здесь родители, к ним и приехал, потому что что-то тревожное почувствовал в последних телефонных разговорах.
Меня зовут Юрий Волошин. 27 лет. Врач-косметолог с неплохой работой, постоянными обучающими вебинарами да пациентами и амбициями. Домой бы, может, и не поехал, если бы не странности: звоню матери отец где-то пропал, отец трубку возьмет мать отлучилась. По отдельности что-то напускают туман, а вместе и не застать.
Добирался с багажом: самолет до Киева, а оттуда уже маршрутка по убитой трассе. С расстояниями давно сдружился, поэтому два часа в пути пролетели почти незаметно.
На конечной стоянке ничего особо не изменилось за годы: почерневший ларёк напротив здания автовокзала сменил табличку, только аллея кленов стала повыше. Приезд заранее матери сообщил, но расписание тут, как обычно: маршрутки опаздывают, так что приехал неожиданно.
Ленивый таксист подвигался навстречу: “До куда?” “До улицы Садовой, дом 17”, отвечаю.
Наш родительский дом встретил меня привычными синими ставнями, у ворот качались ветви старой черешни, под которой мы играли детьми, а рядом три берёзы, которые отец сам сажал, когда школу закончил.
– Юрчик! мать выбежала навстречу, по лицу и не скажешь, что за полгода постарела. Ну надо же, ребёнок приехал! Обнял, как мальчишка, переживал, что не сразу бросился к холодильнику.
Зашли с вещами, сменил обувь, залег на родной диван, мама угощала пирожками и картошкой с грибами, как всегда. Чувствовал напряжение, но промолчал.
– Мам, а где папа? В городе задержался?
Мать призадумалась и мягко перевела разговор:
– Поешь сперва, а потом расскажу. Далеко ездил, пора подкрепиться.
Я всё смотрел: что-то новенькое в занавесках, незнакомый сервиз из города, но ощущение, что всё чужое. На столе как всегда пироги, жаркое, салаты.
– Ну что ж, мам, раз уж тут по семейному, пора прямо сказать: что происходит? Отец уехал или что-то скрываете?
Мать всё отнекивалась, но наконец призналась:
– Юра, мы с отцом разошлись… Уже как месяц.
Я только чай опустил на блюдце, внутри всё перевернулось.
– Как это? А кто кого бросил?
– Никто никого… Так получилось. Люди после двадцати лет тоже расходятся. А жить под одной крышей, если уже не семья глупо. Ты всё равно для нас самый дорогой.
– И где он? В бабкином доме? переспросил я, вскочил, будто сейчас поеду выяснять.
Мать уже сглаживала углы. Оказалось, отец живёт не один, а с какой-то Ириной из соседнего села. Да ещё мальчишка у неё свой не отца сын.
В голове только звон: “Так и быть не должно, не по-нашему это”. С детства привык к тому, чтобы желания исполнялись, но за палку родительской поддержки стал ценить ещё в студенческие годы. Отец всегда тянул на себе, чтобы мне было лучше. А теперь предатель.
Мать только смотрела устало: “Юра, не накручивай себя, всё уже взрослое, зла друг другу не держим”.
Но я не мог так быстро согласиться хотелось мести, справедливости. Решил пойти посмотреть, кто такая эта новая подруга отца.
Переоделся, накинул спортивку и пошёл к реке, а потом напрямую к бабушкиному дому. Войдя, сразу увидел женщину за плитой: на вид лет сорока, смотрит настороженно.
– Это вы Ирина? спросил резко.
– Да, а вы… наверное, Юра? Володя о вас много говорил.
– Даже не подходите. Не понимаю, как вы тут оказались, этот дом не ваш.
Женщина опустила глаза. Вышел мальчишка, робко посмотрел.
– Я погуляю? спросил.
– Иди, Димка. Сказала она.
Разговор не получился. Сказал всё, что думал: “Чужая ты тут, уйди!” И ушёл, сжав кулаки.
Ишёл домой злой, но чувство мести ни к чему не привело вряд ли смогу выбросить их отсюда. И в то же время, за годы в Киеве научился добиваться своего, не привык уступать.
Вечером снова с матерью разговор до слёз. Кричал: “Тебя предал как жить теперь! Неужели хочется простить, забыть?” А мать только повторяла: “Мы оба любили только тебя, друг друга не сумели. Прощать надо, иначе всю жизнь злость в себе носить”.
От таких слов стало особенно обидно. Характер у меня, как у матери, не железный, но упёртый. Семейные сцены не люблю, но эту не могу принять.
Отец вернулся только через три дня. Не встречал. Даже разговаривать не хотел только заметил, каким он стал старым и уставшим. А потом случилось то, что всё изменило.
Когда гулял возле реки, увидел аварию мальчишка упал с велосипеда, рана на ноге, кровь. Это был Дима сын Ирины. Тут же позвонил отцу, быстро среагировали, отвезли в больницу. Я забыл о своей злости. Помог, как врач и как человек.
В больнице встретились все мать, отец, Ирина. В глазах у всех растерянность, страх за ребёнка. И почувствовал: наши сёла, наши семьи несмотря на трения, всё равно крепко связаны.
На следующий день уезжал. На автостанции все и мама, и отец, и Ирина, и Дима. У всех слёзы на глазах. Я обнял мать, потом отца.
– Приезжай ещё, сынок, спросил отец.
– Обязательно, ответил я. Простить не значит забыть, но жить дальше надо. Родные есть родные, и где бы мы ни были лучшее место всегда там, где твои близкие.
Вот такой урок: иногда кажется, что месть верное решение, но на деле она лишь оставляет пустоту. Дом там, где любят и ждут, и где можно простить.