Ванина любовь
Иван Степанович долго ходил туда-сюда возле подъезда, то садился на скамейку, то опять вставал, все никак не мог решиться войти. Жара доконала, ворот рубахи давил на шею, под пиджаком словно в бане, ноги в ботинках ныли, но Иван Степанович терпел. Он ведь вчера специально провел полдня у парикмахера, потом два часа в бане парился, а вечером в своей одинокой, не очень уютной комнатушке штопал и гладил брюки. Воды поплевал она шипела под утюгом, даже пару раз пальцы обжег, так старался все сделать как надо. Только закончил бац, дырочка по шву! Нитки старые не выдержали пришлось зашивать. В темноте под лампочкой без абажура, нитку никак не продеть, Иван выругался про себя, но тут же одернул себя не дай Бог при дамах услышат такие слова!
А утром соседка Антонина, женщина с характером, покрутила носом:
Иван Степанович, от тебя псиной мешком несёт!
Да ну! Как так? Я ж вчера только в бане был! возмутился он.
Нет-нет, не спорь! жестко заявила Антонина. Может, на собачье место сел. Ладно, помогу тебе. У меня одеколон есть, хоть медведя с ног свалит любой запах прибьет!
Принесла бутылочку темная, пузатая, с кисточкой болтается. Пока Иван сопротивлялся и выглядел, как уж на сковородке, Тоня брызнула на голову:
Вот, всё! Ещё хочешь? пыталась добавить, но Иван пулей выскочил умываться. Тер, тер башку а запах хоть тресни не уходит.
Да как же так?! Может, «земляничным» попробовать? А если хозяйственным мылом его бормотание перемешалось с журчанием воды.
В это время Антонина жарила рыбку на общей кухне, на спинке стула висел его пиджак, она сидела, довольная простым уютом. Мужской пиджак, пусть даже с душком, Иван рядом… жизнь удалась!
Аромат одеколона не выветрился, рыбный запах к пиджаку пристал, брюки помялись, зато Иван Степанович все равно несся на Немигу, спотыкаясь и извиняясь перед прохожими. Вдохновляло его предвкушение сегодня произойдет что-то особенное, прямо не верится! Сколько раз он этот день в голове прокручивал, как все скажет, что сделает…
Цветы! Забыл, надо взять пионы только бутоны, чтобы дома они распустились. Оглядывается лавка с бакалеей, киоск с чаем, постоянная обувная мастерская… а вот цветы?
Девушка, а где здесь цветы купить можно? спрашивает прохожую, а та не слышит даже.
Извините, не подскажете… опять мимо, будто невидимый он!
Как Антонина всегда говорила: «Ты, Иван Степанович, как муха крутишься, а толку ноль!» Зато борщ у неё отменный всегда нахваливал, знал: женщине похвала важна, по красоте приготовила скажи спасибо!
Но всё же цветы нужно достать. Увидел наконец напротив ларек, дождался, пока машины проехали, рванул через дорогу.
Пионы? Конечно, есть! продавщица в ларьке развела руками. Вот бутоны, свежие, держите.
Иван, смущаясь, берет, вспоминает, как раньше перед женщинами робел. Когда мать водила его по субботам «в гости», всегда сидел молча, слушал вздохи и смех. Сам ничего интересного не мог сказать только мямлил, а потом от мамы доставалось за косноязычие.
Но у Ивана была сокровенная тайна та самая Катя. Жила она с родителями в большущей квартире на Немиге, даже балкон с фикусом, книжный шкаф с коллекционными корешками, старинные открытки спрятаны между страницами… Ваня мог только смотреть на все это, мечтать прикоснуться.
Мать литературу ни во что не ставила, считала, что в ней толка нет. Но что поделаешь, Иван всё равно просиживал часами в библиотеке, а потом вернувшись домой, снова ломал голову как бы не обидеть мать, не услышать очередную отповедь про всех мужиков и, конечно, про его отца.
На самом деле, самая большая отдушина была именно у Кати. Она училась с ним, была самой красивой, разрешала Ване носить портфель.
У моего папы есть помощник, который носит за ним портфель, а ты будешь моим. Ты же не против?
Ваня только кивал. Он был рад просто быть рядом и незаметно ждать в коридоре, пока Катя переоденется. Повариха Юлия изредка подкидывала Ване кулек со сладостями.
С Катей закончили школу вместе, на выпускном Ваня даже хотел признаться в чувствах, купил пионы, спрятал в раздевалке… Только вот на них кто-то сел цветы смялись. Катя же увлеклась каким-то парнем в форме смеялись, танцевали, Ване стало не по себе…
В тот вечер не осталось у Ивана ничего, только горькое чувство одиночества. Впоследствии узнал: Катя вышла замуж за этого моряка, уехала в Петербург учиться.
Сам Иван не исчез строительный институт закончил, теперь был архитектор, жил отдельно в маленькой комнатке, деятельности хватало. Только жениться не решался всё казалось чужим, ненужным. Катю, однако, помнил до последнего, верил увидит.
И вот спустя четверть века… идет по улице навстречу Юлия Петровна, повариха из Катькиной семьи.
Ваня! Да ты ли это? Катя вернулась! Развелась, с нами живет, совсем загрустила. Приходи, Вань, вдруг настроение ей поднимешь, добродушно говорит Юлия.
Она… спрашивала обо мне?
Спрашивала, Ванечка, точно! улыбнулась старушка.
Ладно, приду, пообещал Иван, сам не веря, что решился.
В голове у него всё перемешалось: баня, новая прическа, проглаженные брюки, Антонина со своим одеколоном, земляничное мыло, пионы в бумаге… Что говорить Кате? Что предложить? Да нечего ему ни денег, ни дома, только честность и верность.
Но уж раз обещал, пошел.
Поднимается по знакомым лестницам: здесь, помнит, Катя когда-то упала, коленка белела под рваным чулком, здесь вишни ели после школы, а тут Катя прятала дневник, плохую отметку поправил тогда тихонько…
Сейчас дверь открывает Юлия Петровна, обрадовалась, зовет:
Катя! Глянь, кто к нам пожаловал!
Появляется Катя раздалась, немного постарела, но всё та же улыбка. Смотрит не узнает сначала.
Ваня? Правда ты?
Он смутился, протянул пионы. Она задышала участливо:
Спасибо… Ты помнишь, какие цветы я люблю?
Пока все обсуждали, за столом неловко, но тепло, мама Кати Тамара Сергеевна тараторила про утку, салатики, разливала вино, вспоминала прежние времена. Ваня чувствовал себя почти своим, впервые за столько лет.
В какой-то момент Катя положила ладонь на его руку, будто просила: не разрушай этот момент. Иван послушал, расслабился, даже захотел вдруг разудалую песню затянуть. Где-то в глубине себя понимал: быть нужным вот чего не хватало всю жизнь.
После ужина пошёл в кухню помочь донести самовар. Услышал за дверью голоса: мать Кати уверяла, что, мол, Иван хоть и не красавец, зато образованный, квартира есть. Катя сопротивлялась, но звучало это лениво. И тут дошло: снова его воспринимают запасным вариантом, удобным для быта…
На пороге Иван уже собирался уходить. Катя выбежала:
Ваня, ты куда? Что-то не так?
Он посмотрел ей в глаза:
Извини, мне пора. Я не хочу снова быть тем, на кого смотрят свысока. Мне нужен рядом человек, который по-настоящему ценит. Ты нет. Прощай.
Вышел на улицу, снял пиджак, расстегнул ворот прохладный воздух будто освежил. Шагает по городу домой, в свою скромную коммуналку, к книгам, Антонине, к жизни, где его уважают.
И тут окликает кто-то робко:
Иван Степанович!
Оказывается, это Леночка из проектного бюро, тащит тяжёлый мешок с яблоками, глаза стесняются.
Давайте помогу, куда нести? спросил Иван.
Так и пошёл с ней, потом сидели на кухне за чаем с яблоками, она рассказывала о семье, брате-пограничнике, о детстве всё, как есть, просто и доверчиво. Ваня слушал, улыбался, вдруг заботливо спросил:
А какие вы цветы любите, Лена?
Астры. Папа всегда дарил мне астры на день рождения.
Катя тем временем катит коляску по размытым мартовским улицам, смотрит на свадебный кортеж, злится, ворчит. На душе хуже некуда. Всё ищет виноватых наверное, мама, думает…
Проходит время, Катя уезжает, сын Павлик остаётся у бабушки, Максим Анатольевич из ГУМа пропал, денег от Кати дождаться невозможно… Всё как-то блекло.
А Иван… Вот он, рядом с Леночкой, любуется ею, ощущает простое человеческое тепло. Будет у них ребёнок, может дочка, может сын неважно, лишь бы были счастливы.
Осторожно накрывает Лену одеялом, гасит лампу, и сердце на месте. Простая, настоящая, согревающая вот она, Ванина любовь. Дождался.