Воскресное заточение
18 октября, воскресенье.
Утро, квартира где-то на окраине Санкт-Петербурга, октябрьские сумерки за окном, дождь хлещет по стеклам, а я в который раз накрываю на стол к завтраку. Осень в этом году ранняя и сырая, листья забивают двор пятиэтажки, и от этого становится особенно тоскливо. На душе, как и на улице, слякоть и усталость.
Вторая порция блинов готова, поставила на стол. Сергей, как обычно, сидит у окна, перелистывает «Аргументы и факты». Вид у него строгий, но родной этот наклоненный к газете затылок, седеющие волосы. Так хочется что-нибудь изменить в этой тягучей повторяющейся рутине, сказать вслух всё, что накипело, но мысли вылетают из головы, как только я вижу его привычную доброжелательную походку.
Серёжа, позвала я, опускаясь на табурет напротив. Голос срывается, но стараюсь держаться спокойно.
Что, Анечка? Он чуть улыбается сквозь очки.
Давай сегодня всё-таки скажем ей, чтобы не приходила.
Он снимает очки, медленно протирает белым уголком рубашки, возвращает на нос. Этот жест давно для меня привычен значит, сомневается, не готов, всё ему неудобно.
Кому ты хочешь сказать?
Твоей сестре Лидии, конечно. Она ведь снова придёт, опять с детьми, опять та ещё история. Всё, что я приготовила, съедят. Опять Лидка будет учить жизни, дети раскидают вещи. Хочу дома покоя, а не воскресного балагана.
Сергей качает головой примирительно:
Аня, ну Лида же… Она одна с детками осталась, муж уехал в Киев не вернулся…
Три года назад уехал! срываюсь я. Три года! За это время ни разу не позвонила, не спросила, удобно ли нам её визиты. Воскресенье единственный мой законный выходной, но я всё стою у плиты, трачу продукты! Твоя пенсия копейки, моя заплата библиотекаря совсем немного. Всё крохи, а на семью ещё и гостей без спроса.
Берусь за край скатерти, чтобы не выдать дрожь в руках. Молчит, смотрит в дождь, а на площадке шумят чужие дети опять мечутся за мячом по асфальту.
Ты мне соврать предлагаешь? наконец выдавливает он.
Не соврать, а… ну, придумать что-нибудь! вру себе и ему, понимаю, что ничего честнее маленькой лжи сейчас не могу.
Я не могу, Аня, Сергей снова в свои газеты уходит взглядом. Это же семья…
Опять эти слова «семья», «родная кровь». Как будто родственная связь пропуск во все двери, повод забыть про просьбы, границы, покои. А если я хочу тишины, значит, плохая? Может, и так.
Тогда скажи прямо. Повтори, что устали, что нам трудно. Что мы тоже люди.
Обидится…
А я? Я не имею права обижаться? Когда приходит и первым делом говорит: «Опять пыль на полках, почему обои до сих пор не переклеили?» Когда пользуется моими кремами, когда дети носятся по спальне?! Я согнулась к тарелке, чтобы не расплакаться. В прошлое воскресенье Димка разбил мамину вазу. А твоя Лидка только: «Дети всё равно что это дети». Мне потом собирать куски, а ей всё равно.
Ладно, поговорю, сдаётся он.
Но знаю я эти слова: «как-нибудь», «намекну». Значит всё по-старому, до конца жизни.
***
Лидия позвонила, когда я уже вытаскивала курицу из духовки. Запах на всю квартиру, аж обидно вся эта еда снова не для нас с Сергеем.
Ань, мы уже вышли! кричит, как всегда. Минут через двадцать будем. Я пирожков с картошкой взяла чтоб хоть не с пустыми руками.
Хотела сказать, что три пирожка за сорок гривен не равносильно полноценному ужину, что они вчетвером слопают всё за один раз, но молчу.
Приходите, вяло выдавила я и положила трубку.
Сергей сидит у телевизора «Горизонт», делает вид, что следит за новостями. Но и у него руки сжаты в замок.
Я стелю лучшую скатерть, выставляю хорошие тарелки, раскладываю салат из свежих овощей, хлеб, курицу, компот из смородины. Всё, как положено, будто не воскресенье, а праздник. Но внутри муторно: где же взять силы защищать личные границы, если даже от родного мужа нет поддержки?
В шесть звонок в дверь. Лидия всегда точна, если речь о застолье.
Привет, привет! она врывается, не раздеваясь, дети за ней бегут, тоже не разуваются. Дмитрий даже не здоровается наушники в ушах, Полина носится по комнатам.
Как пахнет! Ой, Аня, твоя курочка! Всегда так вкусно готовишь, ты молодец, и говорит так по сто раз, а чувствую я только раздражение: похвала как игра. Главное чтобы еда была на столе.
Лидия усаживается на почётное место как будто хозяйка. Детей рассаживает, Сергей встречает сестру натянутой улыбкой, я у своего угла, снова глотаю слёзы раздражения.
А где пирожки? сразу требует Полина.
Ой, в пакете в коридоре! Ну ничего, потом, Лидия улыбается.
И всё как обычно: Лидия накладывает детям и себе горы еды, Сергей берёт скромно, на меня внимания никто не обращает. Обсуждают свои дела, Лидия жалуется зарплаты маленькие, муж не платит алименты, едва сводит концы с концами. А по мне приходит не к сестре, а в столовую.
Кстати, Ань, у тебя шторы новые? Где брала? суетится, А старые не остались? Я бы себе забрала.
Всё в храм отвезла, отвечаю твёрдо.
Вижу её недовольство. Детям порцию снова и снова, с моих полок тянут книги, суета, крики. Я встаю, уношу пустые тарелки, трясутся руки.
Лидия продолжает жаловаться, попивает мой чай. В какой-то момент мне хочется просто открыть дверь и отправить их домой. Но не могу. Всё равно не могу.
***
Когда они ушли, было уже почти одиннадцать. Я сидела в спальне, делая вид, что читаю Булгакова просто смотрела в одну точку. В голове крутилась только одна мысль: это надо кончать. Дальше будет только хуже.
Сергей зашёл, сел рядом, тихо:
Прости.
За что?
За всё. За то, что не решаюсь сказать Лиде. За то, что ты всё терпишь.
Я смотрю в окно: дождь, фонари отражаются в лужах, ни души. Почему ты думаешь, что для семьи можно забывать обо мне? Что мои желания хуже Лидкиных?
Она же родная устало вздыхает он.
А я? Разве я не семья? Почему мои границы никто не защищает?
Пауза. Потом решаюсь:
Я придумаю что-нибудь Но ты мне не мешай.
Он уходит молча.
***
Среда. В библиотеке слушаю, как одна читательница жалуется: дошла до строгой диеты врач запретил всё, кроме овсянки, три месяца, иначе язва.
Вечером говорю Сергею:
Мы с воскресенья на диете.
На какой? он в недоумении.
На самой строгой. Только овсянка на воде. Врач запретил всё остальное.
Он улыбается:
Думаешь, поможет?
Обязательно. Кто к такому застолью придёт?
***
Суббота. Я покупаю дешёвую крупу, достаю старую посуду. Скатерть серую, праздничные тарелки прячу.
В воскресенье звонит Лида:
Мы уже почти у вас!
Лида, у нас только каша. Врач велел жёсткую диету. Если хотите приходите. Но ужина не будет.
В трубке тишина.
Ну ладно.
Я варю овсянку мутная, неаппетитная, даже запаха от неё нет.
Лидия с детьми входит, снимает куртку прямо в прихожей.
Это всё, что есть? смотрит на стол.
Да, только каша. Врач велел. Животы у обоих, поддерживает Сергей. Теперь у нас так.
Дети морщатся, из кухни доносится: «Мама, уйдём!»
Лидия растерянная, пытается заглянуть в холодильник там только яблоко.
Ну, если так пойдём, детки
Через пять минут они уже в коридоре. Без прощаний, с угрюмыми лицами. Я в первый раз за долгое время чувствую, что могу дышать свободно.
***
Прошло три недели. Ни звонка, ни визита. Воскресенья вновь наши я пеку то, что люблю сама, Сергей читает вслух. Мы ходим гулять по парку, смотрим старые советские фильмы, удивляясь своей свободе.
Иногда тень грусти мелькает всё-таки Лида не чужая, не враг. Но я знаю: если сейчас дать слабину, всё станет по-старому. Она переступила границу, и моя задача не подпускать её ближе.
***
25 декабря Лидия звонит. Голос у неё напряжённый:
Ань, может, на Новый год придём? Просто чайку попьём.
Лида, мы с Серёжей вдвоём, нам так хочется тишины. Уже не те года шум утомляет.
Ясно и резко кладёт трубку.
Вечером рассказываю Сергею, он молчит. Но впервые я вижу у него тоже нет ни тоски, ни вины. Он за меня. За нас.
Мы встречаем Новый год вдвоём. Салат, утка в духовке, яблочные пироги. В полночь смотрим «Иронию судьбы», и мне так хорошо просто от тишины, от покоя.
Спасибо, Анечка, за всё, прижимает меня Сергей.
И я понимаю: счастливой можно быть совсем по-другому, только научившись защищать себя, свой дом.
***
Весной узнаю: Лида собралась переезжать к маме в Нижний Новгород, работу найти так и не смогла. Сергей тихо переживает, но не винит ни себя, ни меня. «Это её выбор», говорит.
Да, мне жаль, но знаю твёрдо уступить ещё раз, и всё вернётся. А я не могу больше возвращаться назад.
***
Лето мы проводим в садоводстве. Воскресенья лень, варенье из вишни, чай с пирогом на веранде. Иногда Лида пишет: «Как дела?», приезжает одна, ненадолго, привозит пирог, сидит скромно, без суеты. Уже не хозяйничает, не командует. Просто сестра, просто гостья.
Прости, что была такой, тихо говорит в один из вечеров на веранде. Я правда не думала, что всё так тяжело…
Всё хорошо, отвечаю ей. Теперь мы обе лучше понимаем друг друга.
***
Иногда меня спрашивают друзья: «Как получилось остаться собой?»
А я улыбаюсь и вспоминаю ту серую овсяную кашу простую, безвкусную, но ставшую символом моей победы. Победы за право быть хозяйкой в собственном доме, за право защищать себя без ссор, без крика.
Иногда достаточно одного правильного поступка и жизнь меняется. Главное, не бояться быть твёрдой даже с родными людьми. Даже с самой собой.
Теперь наш дом наша крепость. Теперь каждая встреча с Лидой радость, а не обуза. Потому что только научившись говорить «нет», начинаешь по-настоящему ценить и себя, и близких.