Бывшая свекровь позвонила мне три дня назад сразу, как сквозь мутную тишину, без всякого «здравствуйте» или «как дела», её голос прорезал воздух:
Верни украшения, которые сын мой тебе подарил.
В этой фразе чувствовалась суровая зима родных улиц Сум всё было обрывисто и ледяно. А потом, как будто из ниоткуда, она материализовалась у моей двери. Стучит так, будто хочет попасть не только ко мне, но и в мир изнывающей памяти.
Когда я открыла, она сжимала в руке ситцевый мешочек. Она сказала:
Я пришла за своим.
Я смотрела во сне на неё, будто передо мной вдруг возникла старая фотография, потерянная с тех пор, как мы с её сыном расстались. Эти серьги и подвески, что раньше казались радостью, теперь были как забытые игрушки времени: подарки на дни рождения, на наши когда-то общие даты.
Тогда она начала рассказывать, что эти украшения из рода, что сын не имел права дарить их, что они когда-то принадлежали её бабушке, а мне по совести положено вернуть всё. Словно листья на ветру, она бросала слова: «достоинство», «семья», «традиции».
Правда была в том, что никакой истории мне сын её не рассказывал я не слышала ни о какой наследственности. Только теперь её голос наполнял пустоту в коридоре странным эхом.
Я не пустила её за порог, и тогда она заговорила громче, чтобы слышал весь подъезд: «Если бы у тебя была хоть капля порядочности, ты бы уже вернула! Зачем держишь то, что не твоё?»
И будто в хороводе снов, она твердила, что я будто бы держусь за её сына а ведь он-то ушёл первым, ушёл к своей коллеге, оставив шум в ушах и пустоту в квартире. От него я не слышала ни единого слова с той минуты.
Я сказала ей, что если её сыну нужны те подарки, пусть сам придёт, но я ничего возвращать не собираюсь. Тут она сорвалась: «Он не может, ему стыдно, ведь ты его разбила!» словно из радио советских лет звучала пластинка об утерянной чести семьи. Ещё она намекала, что если не уступлю, то накажет меня мол, опозорит в интернете за присвоенное добро.
Чтобы не устраивать цирк на весь дом, я впустила её в гостиную. Открыла коробочку с украшениями и медленно, как во сне стала показывать каждое изделие.
Что именно вашей бабушке?
Всё, твёрдо сказала она. И голос потерялся в полумраке комнаты.
В этот миг я почувствовала: ей не нужны украшения, ей нужен конфликт, она пришла не возвращать память семьи ей нужна была власть надо мной, ведь сын её навёл на меня тень сказок, что ему удобны.
Я тихо сказала, что ничего возвращать не стану, и что если сын что-то хочет, пусть выйдет на связь. Она устало выдохнула, назвала меня «пользовательницей» и вышла за порог, растворившись в лестничной клетке. С тех пор пишет мне в Viber, я не читаю.
Моя совесть чиста, как суровые дни февраля в Сумах.