Таня
Ну зачем тебе это? Не надо, пожалуйста! Не давайте мне его! Чего вы этим добиваетесь?
Маленькая, аккуратная, будто из фарфора, девушка с миндалевидными глазами билась в истерике, отталкивая акушерку, которая пыталась вручить ей ребёнка.
Таня устроила поудобнее свою дочку и позвала медсестру:
Давай, неси его сюда, я покормлю.
Так же не положено
Да ладно! Я никому не скажу. Зачем этим малышам искусственная смесь, если у нас молоко есть? Пусть полакомится, а дальше видно будет.
Татьяна Васильевна была женщиной внушительной комплекции с громким голосом и умением улаживать любые ситуации. Не зря её поставили бригадиром умела она и с работой справиться, и с людьми общий язык найти. И требовательная, и справедливая, и помочь может, и по-свойски поговорить, не выбирая выражений, если надо.
Если человек по-русски не понимает, надо ему сказать так, чтобы понял! На его языке, любила шутить Татьяна Васильевна, а те, кому «повезло» стать объектом её воспитательного напора, старались уносить ноги по дальше, понимая, что подарок из этого разговора не выйдет.
К своим тридцати годам Таня стала Татьяной Васильевной, и никто уже не осмеливался звать её сокращённо в лицо уж точно. Молодые девчонки, что приходили к ней в бригаду, быстро понимали, что о панибратстве даже подумать нельзя. Но поработав пару месяцев с грозной Татьяной именно так её окрестили на стройке понимали, что душевнее и надёжнее человека трудно найти. И поддержит, и научит, и денежкой выручит, если что. Каждой находилось доброе слово, и постепенно за «грозной Татьяной» приживалось домашнее «Татьяна-мама сказала».
Татьяна относилась к тем женщинам, о которых говорят «без возраста». Посмотришь можно дать двадцать, можно и сорок. Черты лица, как у статной царицы, нос классический хоть в профиль срисовывай. Волос хватило бы на три парика, да и слава Богу, что мода уже другая. Фигура, поступь всё на месте, всё ухожено так, что глаз не оторвать.
К своему облику Татьяна относилась всегда трепетно. Ну спецовка и спецовка, а почему она должна быть грязная? Девчонки глазели с удивлением, как Татьяна аккуратно складывает рабочую одежду после смены и несёт стирать.
Татьяна Васильевна, когда вы всё это успеваете? Я с ног валюсь, домой приду ни бельё, ни еду…
А три комплекта рабочей одежды у меня. Всё всегда чистое, не сегодня завтра выстираю. Мне иначе не по себе хоть на работе, хоть дома бардак я сразу нервная становлюсь. Вам такое надо? смеялась Татьяна, наблюдая их вытянутые лица.
Татьяна знала про каждую из своих всё, но свою личную жизнь держала за семью замками. Да и зачем обсуждать то, что все и так знают? Про первого мужа на стройке судачили почти год, когда тот по дурости, нарушив технику безопасности, сиганул с четвёртого этажа и чуть не остался калекой. Благодаря Татьяне вытащил выхаживала его у медсестёр, врачей трясла, по всем кабинетам бегала, ни перед кем не заискивая. И ничего не только на ноги встал Сергей, но и побежал, в прямом и переносном смысле, за новой любовью
Таня дома выла в голос по ночам собаки у соседей завывали в ответ, а на работе ходила с таким видом, будто ей всё ни по чём. Ещё бы! На стройке раскисать нельзя опасно да и некогда. Себя не убережешь, и других подставишь, потом как спать будешь? Пусть гуляет кто хочет, раз ничего в душе не понял.
Девушки шептались по углам, но на жалость никто не решился. И правильно! Жалеть себя Таня не позволяла отец с детства приучил. Воспитывал её один, без всякой помощи. Соседки причитали:
Федя, ну что ты, она ж девочка!
Отец, Фёдор Сергеевич, внимания на них не обращал, воспитывал как знал. У него был один принцип: не обижай и не обижайся, а если обиделась объясни, не скандаль, а по-доброму скажи, чего тебе не по душе. С другими так обращайся, как сама хочешь, чтобы к себе относились.
Маленькая Таня ела гречку с молоком и кивала: всё слушала, всё в душу впитывала.
Отец был её самым любимым человеком, хоть нелюдимый и не особо ласковый. Любил Таню всей душой так, что другие мужики только головами качали: мол, Федор совсем с ума сошёл по дочке.
Фёдор, а если она не твоя? Мало ли у Надьки было…
За такие слова Фёдор дрался, влетал в истории, а директор завода их сосед постоянно его выручал. Мать Таня не помнила, знала только, что та оставила её с отцом и уехала из Питера в неизвестном направлении, чтобы не возвращаться. Почему так и не узнала. Позже спросила у отца, тот помолчал, а потом сказал:
Не нужны мы ей были, доченька Мешали. Ладно, так даже честнее. Главное мы с тобой есть у друг друга. Она тебя не захотела ну и ладно.
Став старше, Таня ещё раз спросила напрямую:
Говорят, не от тебя я. А мне, в общем-то, всё равно, только знать хочется.
Фёдор глянул прямо, не отводя взгляд:
Ты только моя. Мать всегда честной была, если б что не скрыла бы. Так что отбрось эти мысли. Ты мне роднее всех и точка.
Когда Таня подросла, их с отцом перестали обсуждать. Все видели вылитый Фёдор! Высокие, черноглазые, кудри буйные. Бабки у подъезда только умилялись:
Богатыри! И что девке-то быть такой крупной? Мужа не сыщет под стать!
Сергей нашёлся сам тоже немалого росту, тоже с характером. Со свадьбой долго не тянули: родственников у Тани прибавилось немерено, свекры, сёстры, бабки…
Но свекровь быстро дала понять, что не рада такой невестке. Ещё на свадьбе с соседками смекнула: «не нашего круга, не подойдёт». А Татьяна всё надеялась: ну хоть от свекрови-то материнского тепла дождётся. Не сложилось. Сперва пыталась поговорить по-хорошему, потом поняла бесполезно. После очередного скандала заявила прямо:
Ну, сами ж сказали, что не примете вот и ладно. Не зовите не приду, силком не тяну. А про Сергея вы уж сами. Свой взрослый человек, я на него не наговариваю. Хотите общайтесь, нет мне тоже лишняя нервотрёпка не нужна. Будете с миром двери открыты, придёте ругаться мимо.
Свекровь Галина только фыркнула, а тут бац Таню стошнило, едва не рухнула с ног. Галина резко переменилась:
Садись, ешь! Когда в последний раз ела? Давай, жуй! Надо срочно чем-то закусывать, сейчас, я тебе домашней капустки принесу. Долго уже?
Третий месяц, выдохнула Таня.
Скоро легче станет, кивнула Галина. Утром сухарик сразу после сна, потом легче станет.
С этого момента отношения потихоньку наладились. Когда у Тани родился первенец, Лёшка, встречала его вся большая семья ссориться уже надоело, все захотели мира.
Когда Сергей ушёл к другой, первой поддержала Таню именно Галина.
Да чтоб ему пусто было, такая дура! ворчала она, угощая внука. Вот объявится, за шкирку его выдеру!
Не надо, мама… Таня чуть не плакала, но держалась. Не гони его. Может, женщин у него много, а мама ведь одна.
Всё у тебя будет, деточка! Молодая, справишься! обняла Галина Татьяну и сына её потискала. Мы с дедом всегда рядом, вы нам как были своей роднёй, так и остались.
Галина и Фёдор всегда находили возможность помочь. Сергей уже жил в другом городе, но к Лёшке приезжал регулярно, забирая его на выходные. Таня не возражала.
Таня, ты чудная! Чтоб я своего ребёнка отдала другой женщине на руки? удивлялись подруги.
Детям надо друг друга знать, отвечала Таня. Пусть любят сестру, пусть видятся хуже точно не будет.
Прошёл год, другой, и на стройке загудели слухи у Татьяны Васильевны снова будет ребёнок, а отоц-то неведом! Но она никакие пересуды не слушала. Летом махнула на юг, Лёшку у Галины оставила. Там случился у неё курортный роман профессор, Александр Борисович, совсем не похожий на первого мужа. Седой, умный, уже разбитый жизнью, но тонкий и очень достойный человек.
Семья у меня, Танечка, дети… Не могу я вот так оставить их и уйти, пока не поймут, пока не вырастут, объяснял он.
Думаете, детям лучше в холодном доме? Всё чувствуют, ничего не скроешь, отвечала Татьяна.
И хоть была их встреча короткой, а расставание тяжёлым, Таня решила не держаться за прошлое: уехала на рассвете, не попрощавшись. Всё оставила в своей памяти.
Галине рассказала всё честно, ожидала осуждения, а та приобняла:
И ладно! Главное дочка будет не одна, а у Лёшки ещё сестричка. В жизни всякое случается, не бери лишнего на душу.
Таня родила дочку, Ирину, удивив врачей своей выдержкой и радостью. Даже акушерка восхищалась:
Ну ты даёшь! Другие столбиком лежат от боли, а эта улыбается!
В палате сначала лежала одна, потом к ней подселили маленькую тёмноволосую девушку, которая молчала и плакала.
Как зовут? Пить будешь? заботливо спросила Таня.
Амира, прошептала та.
Амирочка, так? Ладно, ничего, давай справляться вместе, кивнула Татьяна.
Ребёночек у Амиры был совсем крохотный, плакал тихо и ел плохо. Амира отрешённо лежала и ни на что не реагировала. Недолго думая, Татьяна включила заряд:
Хватит тут себя жалеть! Ты взрослый человек, а малыш совсем слабенький ему твоя любовь сейчас нужнее всего! Вставай, сама корми и не раскисай!
Прогремевшая тирадой, она так прижала Амира к жизни, что та послушно взяла сына на руки и впервые улыбнулась.
Потом Таня узнала: семья у Амиры строгая, отец бы простить не смог, мама пожалела бы, но не пошла бы против мужа. Поддержки никакой, домой возвращаться страшно…
Тебе сколько?
Восемнадцать.
Ох, малютка ты ещё, вздохнула Татьяна.
Когда выписывались, Таня знала домой Амире некуда. Прямо сказала:
Пойдёшь ко мне жить. Кроватку папа уже собрал вторую, места хватит. Я точно не против, и мой папа не против. Вместе справимся!
Амира долго молчала, но потом согласилась. Через неделю во дворе у дома уже катали большую коляску, а соседи радовались две девочки и мальчик такие славные!
И вдруг подъехала к дому машина. Вышел отец Амиры. Она побледнела, испугалась, а Татьяна приободрила:
Иди, поговори. Я уже с ним немного говорила. Папа есть папа, он всё равно простит и примет, а то ищи дочка и внучок пропали без вести
Они долго стояли на дорожке у дома: старик обнял дочь и внука. А Татьяна, глядя на них с коляской, говорила малышке:
Вот как бывает, доченька. Счастье рядом ходит, только не всегда его разглядишь, а когда хвататься не боишься вот оно! Живи с открытой душой, не бойся никого и помогай тем, кто рядом. Себя жалеть не давай, любви побольше и тогда всё выйдет, сама увидишь.