Уже не жена
Толя, Толя, а ты давление сегодня померил? Таблетку выпил? Валентина Сергеевна, вытирая руки о потертый фартук, выглянула в комнату.
Господи, Валя, чего ты опять! проворчал он, не отрываясь от телефона. Через час совещание, понимаешь? Где моя голубая рубашка? Не та, что в пятнышко, а хлопковая. Погладила её хоть?
Я вчера тебе три рубашки гладила! Ты сам твердил, что эту убрать в химчистку надо, на ней пятно, Валентина утерла лоб.
Всё у тебя напутано! Ничего доверить нельзя. Да ладно, давай любую уже. И чаю мне сделай покрепче, твой ромашковый уже в печенках сидит.
Плечи у Вали дрогнули, но она ничего не сказала ушла молча на кухню.
За окном промозглый ноябрь, дождь с ветром. На девятиэтажке напротив серые окна, светами блещет только парочка. Валентина Сергеевна Кошелева, пятьдесят шесть лет от роду, стояла у старого, щербатого чайника. «Всё весной собиралась новый купить, не купила, было не до того…» подумала она, угадывая в закипающей воде собственные мысли.
Она насыпала чая в кружку покрепче, без всяких там травок, которые только ей нравятся, но ему надо, как полагается начальству. Собрала тарелку бутербродов, слепленных ещё в шесть утра: белый хлеб с маслом и сырком, срезанные корочки (желудок у Толи нежный же) и кусочка помидора хоть эти помидоры в ноябре такие же на вкус, как пластиковая крышка, зато говорили, что витамины. Всё сложила на поднос и осторожно понесла в гостиную.
Анатолий Петрович Кошелев, пятьдесят восемь, сидел в кресле, уткнувшись в телефон. Начальником недавно стал три месяца целых! Раньше инженер, как все люди. Потом Семёнов ушёл на пенсию, а Толю, как самого старшего и самого упрямого, назначили взамен. Теперь зарплата на двенадцать тысяч больше, кабинет отдельный и, судя по всему, представление о мире поменялось.
Сюда поставь, ткнул взглядом в журнальный столик, даже не оторвав глаз от экрана.
Валя поставила поднос, секунду постояла в нерешительности.
Толя, ну таблетку всё-таки выпей. Ты же жаловался вчера на голову.
Говорил вчера болела. Сегодня нет. Всё, иди, мне звонить надо.
Постояла у вешалки пальто его болтается, синяя куртка её, зонт с погнутой спицей. Потом пошла протирать подоконник тряпкой заняться было нечем, а стоять бесполезно.
Так они и жили недели три: после того самого повышения и какого-то корпоративного семинара в Подмосковье. Вернулся он оттуда подтянутым, с новой причёской аж Валя удивилась. Думала: «О, оживился, гляди-ка!» А потом… началось.
Кушает ворчит. Борщ пересолен, гречка «вообще не для начальника, а для бедных студентов». Про котлеты промолчу: сухие стали. Валя попыталась узнать: «Может, я что-то не так поняла?» А он в ответ:
Валя, ну совесть поимей, надо питаться, как люди. Запечённая рыба, салат, а не твой оливье раз в год!
Сварила и рыбу, и салат. Поел ни слова. На следующий день ворчит: вот, мол, у нового коллеги жена так прям не работает, только домом занимается, и, дескать, «выглядит как человек».
Валя могла бы ответить, что сама уже четыре года как не работает бухгалтерию сокращали, дом на ней, все поликлиники, рецепты и таблетки, и шиномонтаж его зимней резины тоже она. Но не ответила. Привыкла. Домашняя тишина дороже иногда, чем своя правда.
А пару дней назад случилось то, после чего держать рот на замке не вышло.
Он пришёл под вечер, а у неё только что суп был готов куриный, как врач велел, чтобы холестерин не шалил. Он в коридоре ботинки бросил где попало, заходит на кухню, глядит в кастрюлю.
Опять куриный! морщит нос.
Толя, у тебя же холестерин… попыталась объяснить она.
Да знаю я! Только надоело дома, как в больничной столовой…
Поел, тарелку бросил и в комнату, хлопая тапками. Она помыла, всё убрала и всё же решила спрошу про компот.
Он в кресле, уткнулся в телефон, мелькнул розовый экранчик, закрыл сразу. Валя спросила:
Толь, компот будешь?
Он молчит, потом вдруг:
Валя, ты на себя посмотри! Когда последний раз стриглась? Волосы, халат прям колхоз. Ты хоть иногда в зеркало смотришься? Жена начальника должна выглядеть!
Она молчала, слушала, как у соседей новости бубнят. Потом сказала:
Толя, мне пятьдесят шесть. Тебе шестьдесят скоро.
Вот именно! Надо за собой следить, а не разлагаться! Я, между прочим, в спортзал записался, а ты целыми днями в халате…
Домом заниматься не халтурить, сказала она почти шепотом.
Ушла в кухню, спокойно собрала хлеб, выключила свет. В голове всё сдвинулось, будто шкаф в углу переставили и сначала шея не там, но потом вроде так и надо.
Ночью не уснула. Лежала, слушала его сопение и думала: а зачем я для него живу? Борщ, таблетки, пильщик по врачам всё на мне. Даже машину продали он сам ездить уже не мог, я его на такси возила. Лекарства сама, пометка в блокноте: “Энап” от давления, “Розувастатин” холестерин, весной ещё для суставов пачка за тысячу. Всё сама.
И вот теперь я позор, «как бабка», Коровина жена прямо мечта…
А в один час ночи Валя поняла одно: Пора.
Не «уйду», не «скандал». Просто прекращаю безропотно делать то, что для него как фонарный столб есть, но не ценится.
Утром проснулась в шесть, сварила себе ромашкового чаю, села за стол с телефоном. Записалась в модную парикмахерскую у станции, где даже цены смешно читать от полторы тысячи. Не с мамой же стричься. На среду есть место. Потом нашла бесплатные занятия скандинавской ходьбой во дворе записалась тоже.
В семь Толя вышел на кухню, а на плите только кружка для чая, хлеб в хлебнице, масло там же. Сам возьмёт, не пропадёт.
А где завтрак? удивился.
Сам возьми, что хочешь, ответила Валя, не глядя на него.
Он постоял, порезал хлеб, сделал чай, поел на скорую руку. Не сказал ни слова ушёл.
Стало легче.
В среду Валя добралась до парикмахерской. Молодой мастер с кучей серёжек взялась за её волосы:
Краска…?
Да не красила три года, всё не до себя.
Давайте мелирование, свежий вид, форму.
Два с половиной часа в кресле и вот она уже не старая домохозяйка, а нормальная женщина. Не молодая но настоящая! Заплатила три шестьсот, купила себе дорогущий крем (восемьсот рублей, представляете!) ради Коровина жены, конечно.
Толя вечером покосился, ничего не сказал. Правильно.
Неделя прошла закончились его таблетки от давления. Валя никуда не пошла. Коробку пустую на его тумбочку положила. Сам увидит сам купит.
Валя! орёт из спальни. Нет таблеток!
Знаю.
Почему не купила?
Ты взрослый человек, Толя.
Долго он ещё думал, но в аптеку сам сходил. Прорвался! Дальше молча.
Она ходила на ходьбу, познакомилась с Ниной (очень громкая женщина, завуч), и с Раисой (на пенсии, внуков растит). Три женщины с палками бродят по парку, болтают и смеются. Оказывается, далеко не самое скучное занятие!
Позвонила бывшей коллеге Зине:
Зин, гуляем в субботу? Кафе, кино?
Ты что, Валь, в порядке?
Лучше, чем было.
Зина ахнула, увидев её волосы:
Так ты красотка теперь!
Валя села у окна, смотрит снег первый, крупный, тает.
Подружке всё и рассказала: и про поднятие Толи, и про его новый стиль переживаний, про злосчастный суп. Без слёз, спокойно, будто не с ней.
Я просто перестала делать то, что не ценится, сказала Валя. Назло нет. Просто незачем.
Ты молодец, похлопала Зина, правильно.
Валя не знала, правильно ли. Но иначе не могла.
Вернулась домой. На кухне грязная чашка, тарелка из-под яичницы раньше бы Валя тут же отскребла. А сейчас? Пусть полежит.
Где была? поинтересовался Толя, не отрываясь от экрана.
С Зиной встречалась.
Долго…
Ага.
И пошла в ванную, нанесла новый крем, посмотрела в зеркало. Морщины есть, лицо взрослое, но не унылое. Живое.
Декабрь морозы. Валя купила себе настоящие кожаные сапоги за четыре с половиной, не поскупилась. Еду готовит то, какую хочет то борщ наваристый, то картошка с курицей, то пельмени, а не диетические паровые котлеты.
Рубашки стирает с остальным бельём. Он всё видит ворчит иногда:
Опять пельмени!?
Да, отвечает спокойно.
Ты совсем готовить перестала…
Почему же? Суп вчера был, жаркое в воскресенье.
Толя уходит сердитый, что сказать не знает. А Валя и так хорошо! Тихо завидуешь самой себе.
Поняла однажды: помогать не значит всё делать за человека, тем более взрослого. И не быть обслуживающим персоналом.
Ходит со своими подругами на ходьбу, потом ещё записалась на бесплатные занятия акварелью в библиотеке. Никогда особо не тянула к кисточке, но чего бы не попробовать?
А Толя стал домой поздно возвращаться. Раньше Валя бы вскипела, а теперь поела, легла спать. Он иногда в ванную с телефоном «Леночка, Леночка, в субботу…» Ну и пусть.
Думала: тридцать два года прожили, сына Мишу вырастили, он в Екатеринбурге с семьёй. Толя ведь был весёлый раньше, на лодке катался с сыном, ловил Карасей. Понимаешь потом это как подвал заливает: с годами тихо, а потом уже сама не видишь, где засорилось.
Про себя Валя думала редко, а теперь начала. Поняла, что даже не знает, что любит. И вдруг занятия акварелью! В библиотеке тишина, и учительница Наталья Борисовна сказала: «У вас глаз правильный чувствуется цвет!» Такая мелочь, а как будто премию Нобелевскую дали.
В январе у Толи с Леночкой что-то не срослось пошёл опять в свою колею: вовремя дома, меньше звонков, сдулся. Ну да, барышне нужен был не мужчина с давлением, а начальник на «Мерседесе», а тут таблетки, резкое настроение… Не удивительно.
В феврале давление у Толи опять шалить стало. Таблетки пьёт не по список, упаковки путает, однажды две сразу глотнул.
Голова что-то кружится… пожаловался.
Ну так запишись к врачу. Сам!
Пошёл, вернулся с назначениями:
Купишь?
Давай деньги. Куплю.
Он даже немного растерялся раньше Валя сама бегала.
В марте сходила в магазин за курткой нормальной, светлой. Заметила, как она себя в зеркале разглядывает: впервые просто потому, что захотела.
К Мише с женой приехали полный дом гостей. Миша: «Мам, ты рисовать стала?» Удивился!
Учусь! гордо отвечает Валя.
Мам, ты помолодела!
Сын как всегда всё чувствует: что между родителями натянуто. Мама, всё нормально? Без трагедии, без пафоса: всё спокойно, Мишенька, живём.
Гости уехали тишина. Толя сам переживает, сам давлением занят.
В апреле у Толи гипертонический криз чуток прихватил.
Валя, плохо мне… на полу сидит, покрасневший.
Выпей Каптоприл, ляг, полежи.
На работу надо…
Отстань, болен ты.
Помогла, воду сделала, таблетку дала. Но без прежней тревожности уже не нянька, но человеку помогаю по-человечески.
Толя через час ждёт тишины, потом вдруг:
Я, наверное, дураком был эти месяцы…
Был, спокойно сказала Валя.
Прошёл месяц, настал май. Валя с подругой сходила в театр, первый раз за десять лет. С апельсиновым соком, в буфете посидела праздник. Поняла: пятьдесят шесть это только начало всех возможностей.
С Толей параллельная жизнь: без скандалов и упрёков. В одной комнате вечером он кино, она книгу. Никто никому не «должен».
Однажды попросил заказать лекарство через интернет:
У меня не получается.
Толя, ты не маленький! Попробуй, если что помогу.
Сам разобрался, гордый «настоящий мужчина»!
Лето жара, новое платье, цветы на подоле. Вполне симпатичная женщина, не чья-то «деревенская бабка».
Думать о разводе? Может быть, но не сейчас. Сначала самой до себя докопаться. Чего я хочу?
Лето пронеслось. Валя поехала к сыну в Екатеринбург на две недели, первая поездка одна. Толя остался дома. Внуки смех, каша, прогулки вот она, настоящая забота, а не круглосуточная обязанность!
Прощаясь, обняла сына: Всё хорошо, Миша!
Вернулась домой Толя встретил, помог с сумкой. Без драмы, по-домашнему.
Август арбузы, вентилятор. Правда, впервые за год услышала: «Спасибо за еду». И этого хватило почувствовать тепло.
Сентябрь взял на себя финал. В пятницу вечером Толя пришёл серый как асфальт:
Валя, плохо мне давление, грудь давит.
Измерила: сто девяносто на сто пятнадцать.
Толя, надо вызывать скорую.
Может, ещё таблетку приму… а ты позвони…
Стояла и смотрела ему страшно, но и внутри какая-то линия прошла: теперь ты сам можешь.
Телефон у тебя есть. Скорая 103. Вызови сам. Я своё дело сделала.
Валя…
Ты взрослый человек. Руководитель. Справишься.
Вышла из кухни, прикрыла дверь.
Он позвонил, голос дрожал:
Да, скорую… адрес…
Она поставила чайник, налила себе ромашковый чай, тихо зашла на кухню за кружкой, мимо него. Он смотрел удивлённо, а она ни злорадства, ни упрёков: просто жизни хватило на всех.
Когда пришла скорая, врач спросил:
Жена дома есть?
Есть… но она не поедет…
Понятно. Поехали, посмотрим.
Валя поставила свою кружку у окна и впервые почувствовала: человек может закончить быть женой, не переставая быть человеком.