Материнский пирог с вишней
Оля Степановна набирала номер дочери уже третий раз за утро. Первые два раза телефон шипел, потом переключался на автоответчик. Она знала этот звук наизусть: значит, Катя видит, кто звонит, и игнорирует вызов.
На четвёртой попытке всё-таки взяли трубку.
Мам, я на встрече, прошипела Катя.
Ты всё время на встрече.
Потому что я работаю. Что, что-то случилось?
Оля Степановна крепко сжала губы. Всегда так будто она мешает чему-то очень важному, а сама вроде бы только хотела узнать, всё ли в порядке да напомнить про субботу.
Да нет, ничего не случилось. Хотела узнать, во сколько вы ко мне приедете в субботу. Я пирог испеку, твой любимый, с вишней.
Мам, мы же обсуждали в субботу не получится. У Иры сдача проекта, она весь день за компьютером.
А ты один не можешь приехать? Я тебя месяц не видела.
Катя выдохнула так, будто мама просила её пойти пешком в другой город.
Три недели, мам, не месяц. Мы были у тебя семнадцатого января.
Шестнадцатого.
Какая разница. Слушай, я действительно на встрече. Перезвоню вечером, ладно?
Оля Степановна глянула на часы: десять утра. Для Кати «вечер» наступит не раньше девяти, а то и позже. Да и может забыть. Уже бывало.
Ладно, тихо ответила она. Позвони.
Трубку Катя повесила быстро, даже не прощаясь.
Оля Степановна осталась стоять с телефоном у окна. На улице сыпал крупный снег, старые липы во дворе подрагивали от ветра. Всё вроде бы как тридцать лет назад, когда они с Валентином въехали в эту квартиру. Только Валентина уже два года как нет, а Катя словно чужая.
Впрочем, не чужая просто совсем другая.
Она бросила телефон на подоконник и пошла на кухню. Чайник давно остыл. Переставила его, села за стол. На столе валялась вчерашняя газета, где сплошные новости про коммуналку да новых депутатов. Хотела убрать её, но случайно задела край на пол посыпались старые тетради.
Она подняла их машинально: это были школьные тетради Кати, которые она зачем-то до сих пор хранила на антресоли. Вчера вот решила, что разберёт хлам, но дальше пары страниц не пошла не смогла выбросить.
А теперь вот снова держит в руках.
Оля Степановна открыла синюю тетрадь в клетку. На обложке корявым почерком: «Дневник. Екатерина Степанова. 6 класс. Не читать!!!» три восклицательных знака. Оля невольно улыбнулась. Тогда Кате было двенадцать весёлая, открытая, всё ей рассказывала. А потом вдруг замкнулась, ушла в себя. Думала Оля тогда переходный возраст, авось пройдет. Но вот Катя давно взрослая, а между ними так и осталась стена.
Листает страницы буквы скачут по строчкам, но читать можно.
«15 сентября. Сегодня Светка приволокла в школу нового хомяка. Назвали Рыжиком. Учительница сказала, что хомяков в класс нельзя, но мы спрятали его в рюкзак. На математике Рыжик вылез на парту к Машке Шевцовой. Машка так орала! Все хохотали. Математичка выгнала Светку в коридор. А мне жалко было хомяка. Он маленький, напугался.»
Оля Степановна улыбнулась. Света Пономарёва была лучшей подружкой Кати. Вверх до девятого класса не разлей вода, пока Пономарёвы не уехали в Самару.
Читает дальше. Всё о школе, о подругах, о спорте. Обыкновенная жизнь школьницы.
«23 сентября. Мама опять ругалась. Я забыла ей позвонить, что задержалась. Мы у Светки делали модель самолёта. Мама кричала, что я безответственная, что могла бы в милицию позвонить. Я пыталась объяснить, что просто забыла. Она не поняла. Сказала, что я её не люблю. Это неправда. Просто забыла.»
Оля Степановна вздрогнула хорошо помнила этот вечер. Катя пришла поздно, она чуть с ума не сошла, пока всех обзвонила. И так накричала, что дочка потом молча просидела до ночи в своей комнате.
Грустно стало. Как будто читаешь про кого-то чужого, и остановиться невозможно.
«12 октября. Я получила пятёрку по истории. Хотела маме сказать, а она с тётей Верой по телефону болтала, про бабушку, про лекарства. Я постояла, она даже не глянула на меня. Ушла в комнату. Думаю, так и не спросила потом.»
Оля вспомнила Катя тогда стояла с портфелем в коридоре. Она и впрямь была занята этим вечным бабушкиным давлением и рецептами. Катя что-то хотела сказать, но Оля отмахнулась: мол, потом А потом забыла.
Чайник закипел, но Оля даже не пошевелилась, только продолжала читать.
«28 октября. Папа обещал пойти кататься на велике, но мама сказала, что спина у папы болит и ему нужно лежать. Папа хотел, видно было, но остался. Я поехала одна, скучно.»
Оля сжала губы. Всё делала, чтобы оберечь мужа, а дочка даже не спорила, просто уходила сама.
Дальше дневник становился всё печальнее.
«15 ноября. Я сказала маме, что хочу на плавание, как Светка. Мама говорит, дорого это, и заболею. Лучше дома заниматься. Я спорить не стала всё равно не разрешит.»
«2 декабря. Мама купила новую куртку. Синяя с оранжевыми полосками. Я сказала, что мне не нравится, что меня начнут дразнить. Мама обиделась, что я неблагодарная, а она старалась. Мне стало стыдно. Надела куртку. Светка посмеялась: «Клоун». Потом я сказала, что мала. Мама поверила.»
«18 декабря. Родительское собрание. Мама учительнице рассказала про мою двойку по химии. Я просила не говорить. Все теперь знают, что Катя Степанова двоечница. Димка потом целый день прикалывался. Хотела его ударить, но не стала. Мама бы сказала, что я хамка.»
Оля закрыла тетрадь, руки дрожали. Пошла к окну снег всё также тихо падал, двор в морозной тишине. Когда-то тут дети гоняли, теперь ни души все тусятся по своим телефонам и планшетам.
Катя теперь тоже в своей квартире, с мужем. Без неё.
Оля снова села, перевернула тетрадь.
«9 января. Новый год. Мама накрыла стол всё ломится. С папой уговорили полпирога, мама обиделась, что не оценили. Папа сказал, что скушно вкусно, просто много. Мама обиделась. Я старалсь доедать, да не смогла. Было плохо желудку, но я не призналась.»
«14 февраля. Есть девочка То есть, парень, который мне нравится ну, пусть будет Саша. Он на второй парте. Хотела подарить ему открытку, мама сказала, что мне рано этим заниматься, надо учиться. Не подарила. Потом Саша неделю со мной не разговаривал.»
«3 марта. Мама опять пришла в школу. Учителю физкультуры сказала, чтоб я не бегала мол, лёгкие у меня слабые. Я кашляла один раз Теперь все считают меня дохляком. Терпеть не могу, когда мама приходит в школу.»
Оля Степановна тяжело вздохнула. Она же просто заботилась, так сильно боялась за дочь а Катя ненавидела её за это.
И дальше записи нерадостные:
«22 марта. Просила маму можно на ночёвку к Светке? У неё день рождения. Мама категорически нет, мне плохо спится, когда тебя нет дома. Я уже взрослая вроде, а мама будто бы считает меня пятилетней. Не спорила. Светка смеялась, что я под каблуком.»
«17 апреля. Мама рылась в портфеле. Искала дневник, нашла записку от Машки. Прочитала, спросила, кто эта Маша. Я сказала одноклассница. Мама порвала записку, сказала, хватит дурью маяться. Как теперь Машке в глаза глядеть?»
Стало до дрожи. Всё же вроде правильно делала, защищала но Катя чувствовала себя несчастной.
Следующие страницы всё тяжелее. «Не рассказываю ничего маме больше. Она всё равно не слушает, или слушает, но делает по-своему.» «Устала от этой любви.» «Лето хотелa в лагерь, мама отправила к бабушке. Скучно мне там.»
Оля захлопнула тетрадь. Сердце било неровно. Выпила воды залпом. Попыталась понять может, дальше есть что-то светлое?
Читает дальше. Катя пишет, что у бабушки скучно, что мама звонит, а она не признаётся, чтобы не расстраивать. И последний пост:
«23 августа. Решила не вести дневник. Всё равно это ничего не меняет. Мама такая, какая есть. Папа тоже. А я буду молчать и делать вид, что нормально. Так проще.»
Оля положила тетрадь на стол, а сама как в ледяную воду окунулась. Получается, всё началось тогда, в шестом классе. Она думала трудный возраст, а Катя уже отдалялась.
Как теперь дальше? Даже если позвонит дочь что сказать? Что нашла дневник и наконец поняла? Не поверит ведь. Скажет давно забыто.
Вдруг вспомнила про Иру. Вот же где всё переменилось. Три года назад у Кати появилась Ира, Катя стала приезжать реже. Потом они расписались и Катя почти исчезла из жизни Оли.
Хотя, наверное, дело не только в Ире. Может, Катя просто ждала повод уйти, Ира стала просто удобным случаем?
Оля Степановна достала телефон, написала: «Катя, мне хочется с тобой серьёзно поговорить. Приезжай в субботу, очень важно.» Отправила. Засинели две галочки. Прочитала.
Нет ответа. Прошло пять минут, десять час.
Оля Степановна прилегла. В голове крутились строки: «Устала от этой любви», «Не буду ей ничего рассказывать».
Поздно вечером Катя написала: «Мам, в эту субботу не могу. Давай через неделю?»
Оля посмотрела долго на экран, потом ответила: «Хорошо. Я буду ждать.»
Ответ пришёл быстро: «Договорились.»
Оля выключила свет. Лежала в темноте, думала: сказать ей про дневник? Показать? Или пусть всё остаётся, как есть?
Что она поймёт что мать была плохой? Нет, не плохая, слишком заботливая.
А для Кати это стало путами. Может, всё правильно что ушла?
***
Субботним утром Оля поднялась рано. Навела порядок, испекла пирог с вишней. К столу, чайник заварила. Ждёт Катя обещала к двум.
В половине второго уже сидела на подоконнике, разглядывала двор. Ждала новую белую «Шкоду», что Катя купила в кредит.
В два её не было.
В двадцать минут третьего написала: «Ты где?»
Ответ быстро: «В пробке, буду через полчаса»
Катя приехала в три. Одна.
Пахнет пирогом, сказала тихо.
Испекла, твой любимый.
Спасибо, мам.
Катя быстро сняла куртку, прошла на кухню, села. Оля отрезала ей кусок пирога, налила зелёного чая.
Ира не приехала? спросила Оля.
Нет, у неё работа.
Оля кивнула. Катя ела быстро, молча, будто спешила.
Катя, давай поговорим, тихо, почти шёпотом сказала Оля.
Катя поставила вилку, посмотрела насторожённо.
О чём?
Про нас. Про всё это.
Оля принесла из комнаты пакет с тетрадями. Положила на стол.
Это что?
Твои школьные тетради. Я их нашла, решила разобрать.
Катя хмыкнула.
Зачем?..
Среди них твой дневник.
Катя замерла.
Ты читала?..
Прости, дочка, почитала.
Катя вскочила.
Мам, это же мой дневник! Там большими буквами написано: «Не читать!»
Я в тот момент не думала, просто открыла и втянулась
Как всегда! Ты же никогда не думаешь. Всё сама решаешь!
Я не со зла, дочка
Ты всегда думаешь, что делаешь правильно, а для меня тяжело это всё.
Катя отвернулась, будто ударили.
Я не хотела
Мам, ты всё время хочешь возвращать всё, как было. А я уже совсем другая. Я выросла. Я умею сама заботиться о себе.
Оля села обратно. Сердце болело. Я просто очень любила тебя.
Катя посмотрела устало.
И мне эта любовь мешала дышать. Тебе хочется забрать меня ту двенадцатилетнюю, ту, которая тебе доверяла. Но я не могу возвращаться.
Катя встала, взяла тетради.
Я их заберу.
Конечно.
Катя кивнула, одела пальто.
Ира ждёт. Прости пирога уже не хочется.
Вышла. Оля услышала хлопок двери, шум машины, и осталась одна на кухне.
Заплакала.
***
Прошло два месяца. Катя почти не звонила, раз приехала, привезла мелочи для дома и сразу ушла. Оля не звонила тоже. Старалась не надоедать.
В марте Катя сама позвонила:
Мам, у нас новоселье в субботу. Приходи.
Оля замерла.
Новоселье?
Ну да, ремонт закончили. Познакомишься с друзьями, родителями Иры.
Конечно приду, сразу ответила она.
Катя продиктовала адрес новый район, высотки.
Всю неделю Оля готовилась: купила скромное синее платье, испекла пирог с вишней, взяла в подарок скатерть, которую сама вышивала.
В субботу с утра вызвала такси. Водитель молодой, веселил радио. Оля глядела в окно новые многоэтажки, всё другое.
В подъезде поднялась на девятый этаж. Открыла дверь Ира, сдержанная, вежливая.
Оля Степановна, проходите.
Катя вышла из комнаты, обняла маму.
Привет, как доехала?
Хорошо, на такси.
Надо было мне сказать.
Всё в порядке.
Ира унесла пирог на кухню.
Катя провела экскурсию по квартире: просторная светлая гостиная, спальня, рабочий кабинет, кухня с модной плитой.
Очень красиво, дочка, тихо сказала Оля.
Ира выбирала всё сама.
Ира как раз вышла с подносом.
Зазвонил звонок, пришли друзья, родные. Весело, шумно, все обсуждают ремонт.
Оля сидела тише воды, слушала о новых направлениях в дизайне, о турах в Сочи, о работе ей всё это чужое.
Мать Иры спросила:
Давно на пенсии?
Третий год.
Дома, наверное, скучновато?
Бывает.
Вяжете? Вышиваете?
Да, иногда.
Как мило!
Смеётся, тут же к мужу отворачивается.
Оля встала, попросилась в туалет. Оглядела себя в зеркале старуха, чужая, одинокая.
Вышла, незаметно зашла в кабинет. На полке заметила знакомую синюю тетрадь дневник.
Взяла, открыла, почерк родной «Устала от этой любви»
И вдруг страшная мысль: а если прочитать вслух? Пусть все услышат, какой Катя была, как сложно ей было. Может, поймут.
Вышла в гостиную. Катя разливала вино.
Оля подошла, положила дневник на стол.
Это что?
Катин дневник. Я хочу прочитать запись.
Катя побледнела.
Мам, ну хватит…
Оля открыла дневник.
Вот, 15 сентября: «Сегодня Светка притащила хомяка…»
Катя срывается.
Мам, не надо!
Гости замолкли.
Это не ваше дело! Катя выхватила тетрадь. Маму, хватит так делать, хватит решать за меня, что говорить и как жить!
Оля опустила голову.
Я просто хотела, чтобы тебя поняли…
Меня нельзя так защищать. Ты всё время возвращаешь меня в прошлое, к себе маленькой, а мне этого не надо.
Катя оделась, поспешно вышла. Оля осталась одна, среди чужих людей в чужой квартире.
***
Три недели прошло в тишине. Катя не звонила, Оля не звонила тоже. Всё стало как будто бессмысленным.
Весна пришла: дети гуляют на улице, женщины с пакетами из «Пятёрочки» спешат домой.
Телефон зазвонил. Катя.
Привет, мам.
Привет, дочка.
Пауза.
Я хочу сказать, что так больше нельзя.
Прости меня…
Дело не только в этом. Просто мы живём каждый своей жизнью.
Ты хочешь перестать со мной общаться?
Нет. Просто я не буду приезжать каждую неделю и звонить по расписанию. Буду звонить, когда хочется. Ты не обижайся.
Хорошо, тихо согласилась Оля.
Катя сказала: «Я люблю тебя, мам. Но по-своему.»
Я тебя тоже, Катя, по-своему.
Катя положила трубку.
Оля долго сидела у окна, разглядывая играющих детей.
***
Шли недели, в мае расцвели яблони, пахло свежестью. Оля стала гулять в парке, кормить воробьёв хлебом.
Однажды звонок.
Мам, привет! У нас новость Ира беременна!
Оля ахнула.
О, Катя, как хорошо!
Хотела, чтобы ты знала будешь бабушкой, но… Ты понимаешь: без навязчивости.
Конечно, мне главное видеть вас счастливыми.
Катя помолчала.
Спасибо, мам.
Оля положила трубку, а в душе смешалось всё и радость, и тоска.
На кухне она заварила чай, достала свою любимую чашку. За окном пели птицы, солнце заливало двор.
Будет у неё внук или внучка маленький человек, которого она увидит иной, не такая бабушка, не командир. Просто рядом. Пусть и на расстоянии.
Главное научиться отпускать.
Оля оделась, вышла в парк, на скамейку. Крошила воробьям хлеб, смотрела в весеннее небо и знала: жизнь всё равно продолжается. И пусть место её изменилось она примет это.
Должна научиться.
Оля не торопясь пошла домой, по пути думала: всё ведь было ради любви. Только у каждого любовь своя. И пусть теперь всё иначе это тоже жизнь.
Телефон молчал.
И это было нормально.