Куда подевался творог? Я же вчера купила огромный, полкилограммовый брикет специально к рассвету, чтобы лениться утром и ничего не делать. Теперь ищу нет и следа.
Алиса стояла перед распахнутым холодильником, дыша ледяным воздухом, но лицо пылало: будто кто-то шарит по ее внутренностям невидимой лапой. На полке, где вчера уютно свернулось желтое пузо творожка, теперь только половинка луковицы, да нелепо затерявшаяся банка томатной пасты.
Ты, может, сама его слопала и не вспомнила? гудел муж, Петр, из гостиной, где опять не мог найти второй тапок к своей паре. Или я ночью встал… Впрочем, я только воды хлебнул. Алиса, ну что за трагедия из-за какого-то творога? Съелся да и бог с ним.
Алиса неторопливо прикрыла дверцу. Щелчок звучал, как щелчок гирь в спортивном зале в субботу утром ненормально громко и странно. Дело было вовсе не в твороге. Не в колбасе, исчезнувшей три дня назад. Даже не в черном кофе из Галичины, от которого осталась только драгоценная пустота. Дело в том, что Алиса всё чаще ловила себя на сомнении: не теряет ли она рассудок. Она помнила, как аккуратно раскладывала пакеты, как прижимала влажные продукты к стеклу, как мечтала вечером о сладких персиках из старого бабушкиного погреба. Продукты исчезали медленно, скользя, как тени в мае.
Петя, не могла я ночью съесть чуть ли не кило творога, вошла Алиса в комнату, вытирая затёкшие от холода ладони. И ты бы не смог. Животы бы взорвались. Тут что-то не так.
Петр выудил тапок из-под дивана и надел его, морщась, будто надел железные наручники. Он был хороший муж: спокойный, трудолюбивый, будто изготовленный в Одессе в старом советском НИИ по изготовлению идеальных мужей. Единственный его изъян его мама, Евдокия Макаровна.
Ты опять за своё? усталый взгляд тяжёлых глаз. На кого намекаешь? Домовой, что ли, завёлся? Иль мама таскает? Алис, смешно же. Она пенсионерка. Приходит только цветы полить, да кота нашего Сотника накормить. Помогает, не ворует. А ты…
Я ничего такого не говорю, перебила Алиса, хотя именно это хотела выкрикнуть. Просто странности. Всё испаряется. В прошлый вторник палка московской варёной. В четверг грудка куриная, которую я на зразы оттаивала. Теперь творог.
Ну может, переложила куда? Петр поднялся, заправляя рубашку. Или Сотник наш полакомился?
Кот, открыв холодильник, аккуратно утянул четыреста грамм в обёртке и закопал где-нибудь под плед? Петя, включи мозги.
Я опаздываю, поднявшись, он чмокнул жену в висок, стараясь улизнуть от разборок. Вечером купим ещё. Мама человек святой. Она бы последнее тебе отдала, а ты такие подозрения. Устыдись, Алиса.
Когда хлопнула за Петром дверь, Алиса уселась на скамейку в коридоре. Было стыдно. Евдокия Макаровна всегда казалась пушистым одуванчиком из детских снов: поношенное пальто, вязаная шапка, разговоры про лекарства и давление. Она жила этажом выше, имела дубликат ключей «на всякий пожарный», настоял Петя. Сначала Алиса не противилась удобно, если трубу прорвёт или утюг. Но чем дальше, тем чаще визиты.
Алиса вела бухгалтерию в совместном предприятии на Левобережке. Считать умела, каждую копейку. Они копили с Петром на машину каждый рубль был на счету. А расходы на еду вдруг расползлись, как реки весной. Деньги уходят а холодильник пустеет.
Вечером, возвращаясь домой, Алиса осторожно пошла в супермаркет. Цены кусались, как мартовские ветра. Выбирала мясо Петрову он любил бутеры по утрам. Взяла кусок поменьше, сникла: вместо йогурта взяла ряженку, вместо красной рыбы мойву.
Дома разложила всё как обычно, но решила на этот раз сделать метки: едва заметные точки маркером на банке паштета и пачке масла. Детство и шпионство что ж, пусть. Правда дороже.
Два дня тишина, Евдокия Макаровна не появлялась, по телефону стонала о дожде. Всё лежит на своих местах. Алиса вздохнула: может, действительно от работы голова забита, память подводит.
Но в пятницу утром звонок.
Алисочка, солнышко, масло в голосе свекрови льётся. Я тут рядом буду, в аптеку схожу, к вам загляну, фикус полью? Петечка жаловался, мол, завял совсем.
Я сама его вчера поливала, пытается отмахнуться Алиса.
Ты всё на бегу, а цветам руки нужны. Не стесняйся, я аккуратно, по-быстрому. Может, вам борща наварить?
Спасибо, еды полно, сухо отвечает Алиса. К кухне свекровь не хотелось допускать.
Ну, как знаешь, ласточка. Хорошего дня!
Весь день Алиса на работе на иголках и кусает губы. Сидела и представляла: сейчас свекровь открывает её дверь, идет мысленно к холодильнику… Берёт? Или только цветы нюхает?
Дома бросилась к холодильнику пустота. Исчезла буженина, исчезла пачка масла с её крохотной меткой. Осталось два яйца из десятка, а главное исчезла банка икры, купленная по акции к Рождеству и спрятанная в дальнюю часть полки за закрутками. Алиса села, опустив голову: уже не смешно, не мистика наглое воровство. И мужу не объяснишь доказательств нет. Свекровь скажет: «Ничего не брала!», и крайних не найдёшь.
Вечером решилась сказать Пете.
Петя, икра пропала. Мясо. Масло, сказала с давящей тоской, когда муж вяло ел пельмени вместо гуляша.
Петр аккуратно отложил вилку, потемнел.
Опять? Алиса, ты меня пугаешь. Может, к доктору сходить надо? Неврологу, что ли? Как может икра пропасть?
Сегодня твоя мама заходила.
И что? Полила цветы. Думаешь, она, пожилой педагог, будет воровать? Для чего? Я же ей помогаю…
Ты ей помогаешь? Сколько?
Петр вздохнул, отвёл взгляд:
Ну… гривен две-три тысячи даю иногда… На лекарства. Тяжело ей одной.
У нас же квартира в кредит! Мы три года на море не ездили, а ты отправляешь деньги маме, тайком от меня?
Это мама! Я не обязан отчитываться за последнюю копейку, что даю родителям! И хватит её обвинять. Может, ты сама разбрасываешься, забываешь, никто не ворует!
Всю ночь молчали. Алиса смотрела в потолок. Приняла решение правда должна всплыть, иначе этот сон никогда не кончится.
В субботу Алиса поехала в «Радиорынок»: выбирала камеру маленькую, с флешкой, датчиком движения. Продавец в адидасе дал миниатюрную чёрную коробочку. Возвратившись домой, пока Петр был в гараже, Алиса спрятала камеру на верхнюю полку кухни среди старых ваз и деталей от самоваров. Объектив прямо на холодильник.
Стала ждать. В воскресенье переиграла всё при муже купила гору еды: бастурма, сыр, килограмм нежной говядины, кило фруктов, огромный шоколадный торт.
Премию дали, улыбнулась Алиса. Теперь можем жить шикарно!
Она знала: Петя обязательно расскажет маме про премию и полный холодильник.
Так и случилось. За ужином Петя радостно болтал с мамой по мобильнику: «Да у Алисы премия, в холодильнике всё блестит! Заходи, мама, кушай что хочешь!».
В понедельник ушли на работу. Алиса перед уходом включила камеру. Весь день не могла сидеть спокойно, считала минуты.
Вечером домой вернулись вместе. В воздухе висели ноты тяжёлых духов Евдокия здесь была.
Мама забегала, цветы полила, с облегчением выдохнул Петя.
Алиса молча взяла стремянку, сняла камеру.
Что ты творишь? изумился Петя.
Смотри, только и произнесла Алиса, вставив флешку в ноутбук.
На экране кухня. Часы: 11:30 утра. Входит Евдокия Макаровна, неся две огромные клетчатые сумки. Сначала действительно направилась к фикусу, затем прямиком к холодильнику…
На экране видно: сумки стоят у ног, Евдокия ловко сметает сыр, копчёную колбасу, пакет с говядиной, банку масла и торт всё набивает в баулы. Потом в шкафах шарит: берёт коробку чая, кофе, пачку конфет, да ещё корзинку с порошком для стирки.
Зачем ей столько? сдавленно вскрикнул Петя.
Евдокия аккуратно суёт добычу, запирает молнии на сумках, хватает надкусанное яблоко и что-то нашёптывает себе под нос. На прощание высыпает вазочку с печеньем прямо в карман и исчезает.
На кухне тишина. Петр подходит к окну, садится уткнулся лицом в стекло. Проваливается, как капитан, глядящий на тонущий корабль.
Она ворует… глухо произносит он. Не потому что голодает. Просто так.
Считает, что всё наше её, почти шепотом Алиса. Я здесь так, декорация.
Но куда она это? Свои запасы? Или раздаёт?
Не знаю. Не важно. Главное нас обкрадывает и улыбается в глаза.
В этот момент послышался щелчок ключа. Вошла Евдокия Макаровна: румяная, шумная.
Петечка, Алиса, дома? Я тут решила проведать… и обрывает себя на полуслове. Взгляд падает на ноутбук: стоп-кадр, стопроцентная поимка.
Её маска меняется из-под невинных очков выглядывает хищник.
Это что?! Следите за мной?! Безобразие! Мать высматриваете, позор!
Мама, оставь сумки, строгий и твёрдый Петр, каким Алиса его не знала.
Какие сумки? Все подстроено! Монтаж! Это эта она меня ненавидит! Жена как змея!
Петя встает вплотную.
Я всё видел. Мясо, икра, порошок зачем ты так? Я тебе всегда помогал, денег давал. Всего мало?!
У Евдокии напряглись губы, глаза горят ледяным гневом.
Ворую?! кричит. Я тебя растила! Всю жизнь отдала! Ты жалеешь куска колбасы матери? Всё в этом доме моё! Ты мой сын! Ты должен меня кормить до самой смерти! А эта… тыкает пальцем в Алису, чужая. Сегодня здесь, а завтра вон. А мать всегда останется!
Это наш дом, мама, Петр подавленно, но ясно. И наш бюджет. Ты не можешь шарить по полкам, как у себя на кухне.
Зря ты так, сынок. Подкаблучник! Она тебя сгубит! Подавитесь вашим творогом!
Она вылетела в коридор, хлопнула дверью так, что сыпалась штукатурка.
Петр опустился на табурет. Лицо в руках.
Боже, какой позор…
Алиса подошла, обняла. Сочувствовала ему, но почувствовала облегчение: конец невидимым кражам и бессилию.
На следующий день Петя молча сменил замки. Неделю не звонил матери. Та не появлялась ждалось, что сын притянет извинения, но этого не случилось.
Через месяц во дворе Алиса встретила соседку, тётку Валю.
Ох, Алиса, щебетала она, Евдокия Макаровна угощает всю округу красной рыбой, мясом, как раньше не бывало! Сын, говорит, балует
Алиса улыбнулась:
Теперь балует только издалека.
С Евдокией отношения больше не стали прежними. Петр поздравлял её только по праздникам приносил пакеты с продуктами лично, никуда внутрь не пускал, деньги переводил на коммуналку онлайн. Всем родным Евдокия жаловалась на «жадную, злую невестку», но Алиса не горячилась. Главное в их доме теперь порядок, полные полки, и наконец были куплены билеты на море. Камеру кинула в дальний ящик на случай, если снова ночь окажется слишком длинной.
Теперь Алиса знала: своё защищать нужно. Даже если станешь «змеёй» и «жадиной», зато бутерброды будут с творожком.
Жизнь на вкус тревожный сон. Но свои границы и семью Алиса больше никому не отдаст.