Кто бы мог подумать? Жених оставил меня в день свадьбы. Никто не понимал, почему он так поступил. Даже его родители не знали, куда пропал их сын. А я бродила по пустым комнатам, теряя себя в отражениях люстр и теней. Мне всё казалось, что с ним случилось что-то ужасное. Но вдруг наш общий знакомый сунул мне в руки лист бумаги с кривыми строками:
«Мы не сможем стать семьёй. Прости меня. Не жди. Ты обязательно обретёшь своё счастье с кем-то другим. Не ищи меня».
Моя жизнь раскрошилась, как тонкий лёд на Днепре весной. Душа болела, я злилась и не знала, за что наказывать этот день, когда мы познакомились. Его родители искали сына по всему Киеву, даже навещали гадалок на Подоле, но ни одна птица-ворона не принесла им весточки.
Время уходило, как электричка в пасмурное утро. Бывший жених вернулся к родителям, но между нами наступила холодная тишина. Простить не могла. В мечтах мелькала дикая мысль: однажды я отомщу ему. Я почти согласилась выйти за замуж за парня, который давно обивал мои пороги с букетами полевых васильков. Но мама, разливая чай на кухне, тихо попросила меня не спешить и не делать глупостей.
Прошло полгода, и я наконец узнала, почему он ушёл. Оказалось, мой жених умирал. За неделю до свадьбы ему поставили диагноз, который рассыпал его жизнь, как старые советские игрушки. Он не хотел, чтобы я страдала из-за его участи. Даже родителям не открыл правды. Только его лучший друг, кто и передал мне то последнее письмо, таил в себе этот секрет. Уже потом он рассказал, что любимый всё это время вспоминал меня, мечтал рассказать обо всём, но что-то всё время мешало он не хотел увеличивать мою больС этого дня его образ больше не был для меня лишь способом оправдать боль или гнев. Я плакала не от обиды теперь я плакала за него, за наши несбывшиеся весёлые завтраки и неслучившихся детей. Загрустил и Киев: мокрые липы склонились над пустынными улицами, будто сами несли мою утрату.
Через год я, наконец, надела то самое нераспакованное белое платье. Только не на свадьбе, а позади дома во дворе, где впервые он признался мне в любви. Я стояла среди ромашек, разжимая ладони в сторону солнца, такие же открытые, как и сердце. Мне было не жалко ни любви, ни слёз, ни лет они увековечили то, что было наше, пусть коротко, но искренне.
Вскоре пришёл новый маяк в тумане не тот, кто стучался в двери с васильками, а тот, кто просто сел рядом на скамейку на весенней Софиевской площади и стал молчать со мной о былом, не требуя слов. Мне больше не нужно было торопиться. Я умела ждать и, самое главное, отпускать.
И когда однажды вечером сверкнула дождевая радуга, я улыбнулась ему, прошлому, и себе новой, с лёгким сердцем и тихой благодарностью за всё, что пережила. Потому что даже лед весной, пусть и трещит с болью всегда уходит, освобождая место для чистой воды.