ВКУС АВГУСТА И ТВОИХ ГУБ
Август в этом году в Подмосковье выдался вязким, золотистым, медовым, словно свежесобранный липовый мёд. Воздух влипал к коже жаром и стрёкотом кузнечиков, а по вечерам небо становилось сливовым, густо-фиолетовым будто над деревней разлили варенье.
…Они стояли на веранде старой заброшенной дачи под Жуковским. Кругом заросший малиной и яблонями сад, падали яблоки, тихо глухо стукаясь в густую траву. Внешний мир с его сводками, сроками и тревогами будто забыл про них, как забывают декорации после школьного спектакля. Здесь, в самом сердце августа, время тянулось, как тяжелая капля смолы по берёзе.
Марк шагнул к ней, обнял. От неё пахло солнцем, дорогой и обреченной на раздавленный сок персиком.
Скоро сентябрь, прошептала Лидия, а в голосе прозвучала горчинка такая, как бывает у полыни, которой в августе много вокруг.
Сентябрь это выдумка, усмехнулся Марк. Есть только этот миг.
Он притронулся к её губам. Их поцелуй стал финальным аккордом лета терпким, сладким: будто перезрелая смородина, острая, как загорелая кожа, с тенью первого морозного утра. Это был вкус мимолётной жизни вдох-выдох, в котором уже прячется прощание.
Реальность висела грозовой тучей за калиткой: через два дня им предстояло разъехаться Марка ждал контракт на Ямале, Лидию учёба в Екатеринбурге, которая не могла ждать. Мир разводил их в стороны, отстаивая холодную логику перед упрямством чувств.
Каждое сообщение, которое вибрировало в телефоне на столе, напоминало о том, что их счастье редкий трофей в череде дел. Но здесь, на этой пропахшей сном веранде, они держали оборону.
Ты это тоже чувствуешь? спросила она, едва отстранившись.
Ветер?
Нет. Это, что мы успели вместе.
В этот август их теней на рассохшемся полу было будто одна. Сквозняк пытался их разделить, приносил с поля запах горелого торфа напоминание о хрупкости всего вокруг. Но вкус её губ был сильнее любого страха.
Это была их небольшая контрабанда: они прятали летнее тепло, чтобы сберечь его до зимы.
Марк знал физику, но сейчас верил совсем в другое: воспоминание о вкусе августа может согреть в любую стужу. И что «вместе» это не расстояние, а сила духа, которую не победить ни одним километром трассы.
Когда солнце окончательно спряталось, оставив позади только медную полоску цвета, они всё стояли на веранде. Утром им предстояло собирать чемоданы. Но в эту минуту, в этом запущенном саду, они были сильнее разлуки: любовь в августе самая честная, горящая накануне зимы ярче любого костра.
…Февраль в большом городе пахнет мокрым асфальтом, выхлопом от проезжающих автобусов и несказанными обещаниями. Ветер не гулял здесь по соснам, он больно бил в лицо и заставлял жаться к троллейбусным остановкам.
Марк стоял у окна в московской кофейне. Его «северная командировка» закончилась месяц назад, после неё осталась только привычка жмуриться на сильном снегу и медленно наваливающаяся внутренняя пустота.
Внешний мир победил: звонки стали редкими, сообщения короткими потом и вовсе исчезли, уступив место формальным поздравлениям по праздникам. Расстояние в три тысячи километров растворило даже крепкие чувства.
Он помешивал холодный кофе, глядя в поток серых фигур. Городская суета и метро, чужие плечи всё это вытесняло воспоминания. Почти все.
…Дверь кофейни хлопнула, впуская морозный воздух. Марк вздрогнул показалось, будто принесло запах… не бензина, а солнца и лета.
Вошла Лидия. Сняла с капюшона снежинки. Постоянная спешка города наложила на неё свой отпечаток: строгая тёмная куртка, вертикальная морщинка на лбу. Она села напротив, и между ними повисла немая пауза, как тогда на веранде.
Привет, прохрипела она.
Привет.
Они говорили о работе, об учёбе, о невозможности припарковаться в центре, словно два чужих, выставивших между собой стеклянную перегородку. Между теми, кем они были в августе, и нынешними собой разрасталась пропасть.
Знаешь, Марк внезапно прервал тягучий разговор, я весь год вспоминал только одно.
Лидия крутила в руках стаканчик.
Что?
Вкус.
Он наклонился ближе, стирая месяцы наработанной отстранённости. Вокруг звенел смех, гудел кофемолка шум города влезал между ними.
Он легонько коснулся её руки, ледяной, городской. Но через мгновение её пальцы начали отогреваться. Ощутилось первое, настоящее тепло.
Я помню август, тихо сказала Лидия, и её взгляд стал таким же светлым, как в тот вечер на даче. Я помню персики, пыль, и что мне не было ни капли страшно.
…Они вышли на улицу. Февральский ветер пытался растащить их по разным вагонам метро, но Марк крепко обнял её прямо на тротуаре, совершенно не заботясь о чужих взглядах.
В этот момент, когда он вновь поцеловал Лидию, под этой холодной городской коркой он вдруг почувствовал «тот» вкус чистую сладость, солнце, жар, неразрывное «рядом». Оказалось, август никуда не делся он просто ждал, когда они замолчат и снова услышат друг друга.
Ветер может уносить слова, но не то, что впиталось в кровь.
…Февраль выл в трубах, убеждая весь город в своей власти. Но в салоне старого «Жигулей», что тащился сквозь пробки, было тихо. Запотевшие окна отрезали шум улиц. Остались они двое внутри своего кокона.
Марк не отпускал её руку, чувствуя, как вместе с теплом возвращается и его собственная решимость.
Мы не разойдёмся по своим квартирам, сказал он уверенно, как ставят точку в споре.
Лидия опустила взгляд на колени, потом подняла глаза на него, и в её взгляде отражались огни ночной Москвы ровные, холодные, электрические.
Мир никуда не денется, Марк. Моя учёба, твоя работа… как только мы выйдем, ветер снова поднимется.
Пусть поднимается, он улыбнулся уголком губ. Проблема была не в ветре. Проблема в том, что мы пытались с ним бороться поодиночке. Быть «вместе» по правилам.
Он выключил телефон. Лидия сделала то же самое. В эту секунду разом оборвались тысячи невидимых нитей обязательства, ожидания, чужие планы.
Вышли у её подъезда. Ветер толкнул их в спину, напоминая о завтрашних делах. Но теперь они не торопились.
У меня осталась пачка чая с малиной, прошептала она, поднимаясь на свой этаж. Пахнет почти как в том саду.
Заваривай, тихо ответил Марк, щёлкнув замками, у нас вся ночь впереди, чтобы придумать новый план.
План оказался коротким и дерзким: защищать своё место под солнцем, не отдавать его обстоятельствам. Марк решил отказаться от поездок «на север», выбрав работу в московском офисе пусть и за меньшую зарплату. Лидия поняла, что практику можно провести здесь, не разрываясь между городами.
Это не был компромисс. Это была их территория, которую они решили отстоять.
…В ту ночь на маленькой кухне, пока чайник шипел на плитке, они долго целовались уже небо плохо прощальный, как в августе, а по-новому. Это был вкус начала.
Работа, деньги, логистика остались за дверью. Теперь, когда они решили быть вместе не вопреки всему, а ради этого, всё остальное стало просто задачами.
Знаешь, сказала Лидия, уткнувшись лбом в его лоб, август это ведь не только календарь.
А что же?
Это когда вкус жизни на чужих губах, и тебе уже всё равно, какой на улице февраль.
…За окном бился ветер, но теперь он был только фоном. В их комнате воцарилось лето, которое никто не смог бы у них отобрать.