Попутчица
Сегодняшний день показался мне бесконечным и каким-то особенно зимним, не только из-за снега, который вяло валился за окном, укрывая двор и машину. Подмосковье будто затаилось перед праздниками, фонари едва призрачно освещали сугробы, а я сидел за рулём, вцепившись в стаканчик с невкусным кофе, который купил на вокзале. Почему-то вспомнились мамины слова: «Коля, ну сколько тебе говорить не пей это пойло из автомата! Настоящий кофе только в кофейне, особенно зимой. Пусть в тёплом стаканчике и с пенкой, чтобы не кипяток…» Забавно. Мама всегда отпускала поучающие замечания, когда ей что-то не нравилось. Но разве об этом думал я, когда возвращался домой, уставший, с лёгкой свежей царапиной на пальце, потому что сегодня, как назло, всё шло наперекосяк.
Когда я вернулся, Алена встретила меня молча, только глаза в сторону и вдохнула с показным отчаянием. Даже на торт не посмотрела, а ведь с вишней для неё покупал. Я постарался улыбнуться: «Аленушка, я торт купил!» но радости не было. Она выставила торт на балкон, промолчала, лишь в кухне шлёпнула выключателем, потом смотрела на меня с ожиданием. И тут мне напомнилось лампочки! Обещал купить, а забыл.
Я подошёл к Алене, обнял за узкие плечи, шепнул: «Ну, давай сделаем ужин при свечах. Ты, я и огонь… А потом…» Поцеловал в шею. Она сжалась, запрокинула голову, в глазах молния кажется, её пламя было не нежным.
Ну да? Мне это во тьме готовить? Ты для каждой лампочки свой синий пластырь дома припас? и, даже не дослушав ответа, принялась шумно наводить порядок.
Все эти мелочи, всё её недовольство меня давило. Я вдруг понял, как скучаю по одиночеству: никто не пилит, не поучает, не хочет, чтобы всё было «правильно». Мы ведь договорились пока не женимся, просто живём. Но она всё равно умудрялась высказывать претензии, топать, вздыхать, надувать губы, дуться неделями словно этого и ждёт.
В тот вечер она вдруг крикнула: «Вон! Надоел! Уходи! Не могу больше тебя видеть!» Я схватил куртку, барсетку, хлопнул дверью и выбежал в сырой декабрьский снег.
Коля! Ты куда?! Ночной же город, ты с ума сошёл?! кричала она и, в халате, выскользнула за мной на лестницу, топая разноцветными тапочками. Коля, вернись!
Но мне хотелось исчезнуть, раствориться, уйти в мрак. Я сел в машину и поехал в сторону рынка «Бриг», искать особенные лампочки, которые требовала её кухня.
В строительном гипермаркете я долго слонялся между рядами: газонокосилки, керамика, крепёж. Всё раздражало, всё казалось ненужным, как и собственная жизнь. Взял дюжину лампочек, назло, про запас, купил ещё какую-то мелочь и вышел на улицу. На парковке увидел странную картину: у внедорожника с украинскими номерами двое парень и женщина. Парень бросал какие-то коробки на снег, суетился, ругался, хлопал дверьми. Женщина подбирала мокрые пакеты, прижимала их к груди, потом вдруг схватила небольшой цветок в горшке, спрятала под куртку. Через несколько минут машина хлопнула дверью и уехала, обдав женщину влажной слякотью.
Я наблюдал за ней из машины. Снег заметал её покупки, телефон в её руке высвечивал зелёный экран искала такси. Без толку. Женщина переминалась, замерзая.
В этот момент пришла от Алены злая, сухая СМС: «Давай, счастливо, не возвращайся». Стало окончательно пусто. Я бросил телефон, подошёл на машине к одинокой женщине, опустил стекло.
Вам помочь? Почему такси не вызовете?
Она обернулась, смахнула снежинки с ресниц, виновато улыбнулась:
Не хотят ехать туда, далеко. Оставлю покупки, поеду автобусом…
Куда вам нужно?
В Бровары… но это далеко, не тревожьтесь.
Далеко, но добраться можно, сказал я, сам удивляясь решимости. Садитесь, помогу перенести вещи.
Коробки, пакеты оказалось, там и хрупкая посуда, и маленькая люстра, и целый ворох бытовых мелочей. Она хлопотала вокруг, то помогая, то мешая. Я велел ей садиться в машину, включил отопление.
Я на переднее, покажу дорогу…
Её голос звенел на морозе.
Меня Светланой зовут, сказала она чуть слышно. Спасибо, что дали мне шанс согреться.
Николай, назвался я.
У вас, наверное, дома ждут… вдруг тихо добавила она.
Не ждут, не ждут. Так… Живу.
Мы ехали долго, пробираясь через зимнюю Москву. Света обнимала свой каланхоэ, осторожно держала его на коленях, иногда поглядывала в окно, вдыхала морозный воздух. Ей позвонила мать, спросила, едет ли она. Света уговаривала: «Расслабься, мам. Скоро буду, ничего не делай отдыхай. Кофе тебе привезу!»
Я слушал разговор, ощущая, как в салоне становится тепло, будто от самого этого её голоса. Мимо мелькали старые пятиэтажки, снежные дворы, свет фонарей отражался во льду реки.
Постепенно разговорились. Я спросил, почему в Бровары. Она засмеялась грустно:
Там мама живёт, в квартире после ремонта. А я работаю удалённо, не так важно, где быть. Переехали года два назад: мама сказочница, на кусок хлеба хватает, а с питанием, с жизнью помогаю ей. Хотя площадь оставили брату. Он у нас звезда, младший, всё для него…
Мы ехали и разговаривали, я узнавал: она всегда уступала маме, брату Петру, шла туда, куда её отправляли, жила ради других. Я не удержался от грубости: «Вы везде уступаете? Даже в жизни?» Она только пожала плечами мол, зато никому не мешаю.
В том пересказе своей жизни Света вдруг расцвела: рассказывала о ремонте с нуля, о стареньких соседях, для которых закупила всю эту посуду и инструменты, о маленьких детях в местной школе ради них привозит фломастеры и сладости. «Ну и пусть Москва не моё», вдруг улыбнулась она. «Я живу, как считаю правильным…»
Мне стало не по себе так чисто она умела быть благодарной. В этот момент я, кажется, решил, что не хочу возвращаться к прежней жизни.
Ближе к полуночи мы добрались до её дома многоэтажка на окраине, простая, но теплая. Света ловко вынула цветок, ключи. Я поднялся с ней по лестнице. В квартире было светло и легко. Мама Тамара Сергеевна, в халате и с широкой улыбкой, встретила меня пирогами и веселыми словами. Всё показалось родным, настоящим, таким, каким бывает только там, где тебя ждут даже если не знают.
Николай, возьмите пельменей, торт, чай. Булочки… Кофе хотите? крутился вокруг меня домашний уют.
Я и не заметил, как очутился сидящим на табуретке, за уютным столом, окруженным заботой двух женщин. Мы ели, болтали, иногда смеялись. У окна мерцали городские огоньки, за домом виднелась серая изголовье леса, над которым уже вставала луна огромная, светлая, спокойная словно сама судьба.
Перед уходом я заметил, что не хочу уезжать.
Спасибо вам, Николай, сказала Света и робко подошла ко мне, приобнимая за плечи. Не знаю кто первый, но мы вдруг оказались в тихом и долгом поцелуе, совершенно обычном и в то же время… необыкновенном.
Мама Светы проходила мимо и тихо засмеялась: «Вот оно счастье-то…»
Я возвращался домой наконец-то другим человеком спокойным, уверенным. На кухне лежала записка от Алены: «Не возвращайся, не пиши, не звони». Я вздохнул. «Пусть у неё всё будет хорошо». Позвонил Свете, сказал, что добрался. Она отвечала тихо и ласково, мурлыкала, как кошка.
А за окном снова шёл снег тихий, пушистый, по-настоящему домашний.