Мама, ну ты же рада? Мы решили приехать неожиданно, приятный сюрприз ведь!
За Катиной спиной в прихожей теснились какието незнакомые для меня люди, я на вскидку штук шесть насчитала, а может семь. Сосчитать сложно, потому что кто-то уже гремел чемоданами в коридоре, кто-то волок тяжёлые сумки из машины, кто-то суетился у калитки.
Лена, тихо спрашиваю. А вы когда приехали?
Только выехали из Симферополя час назад. Андрюша предложил, и мы все подхватили идею. Познакомься: это брат Андрея Виталька, это его жена Светка, вот их дети а это мама Андрея, тётя Люба.
Тётя Люба поглядела так свысока, поверх очков, что висели на самом кончике её носа, и с расстановкой сказала:
Надолго.
Не спрашивала констатировала.
Я совершенно растерялась. Стою на пороге своего дома, того самого, который перестраивала три года в Чистяковке под Евпаторией, и наблюдаю, как эти люди уже раскладывают свои вещи в моём коридоре, будто у себя дома.
Лена, почему молчишь? Катька наморщила лоб. Ты не рада разве?
Вот тут я и ощутила: каждая фраза сейчас как по минному полю ходить. Скажешь нет Катька обидится, зацепится, не простит. Скажешь да прощаешься со всем, что строила последние три года. Со своим пространством, со своим домом.
Я отошла в сторону и впустила их.
Проходите, сказала я.
И уже потом поняла, что это была моя первая ошибка.
Меня зовут Елена Николаевна Пашкова. Мне пятьдесят восемь лет. Три года назад осталась одна. Формально вроде не одна: есть дочка, пара старинных подруг, сосед Михалыч, иногда через забор разговариваем. Но понастоящему одна я осталась в ту ночь, когда Серёжа не проснулся в четыре утра в реанимации, а я сидела, держала его руку, и вдруг поняла, что она больше не отвечает на мою.
Потом было совсем тяжело. Те подробности, в которые уже не хочется возвращаться не хочу. Были утра, когда просыпалась и не понимала, зачем вставать но всё равно вставала.
А потом был этот дом. Достался от родственников Серёжи, затерянный на окраине крымской деревни. Заброшенный, с обвалившимися наличниками. Мы редко сюда ездили вечно некогда. Через три месяца после его смерти я приехала сюда от отчаянья, чтобы просто не сидеть в городской квартире, где всё кричит о нём.
Собиралась на три дня. Осталась на три года.
За это время сделала всё: новые полы, перекладывали печь вместе с Михалычем он руки золотые. Покрасила стены в тот цвет, что всегда любила. Понатыкала на окнах гераней, что сама вырастила из черенка. Огородила участок, главное посадила свой первый розарий.
Я, знаешь, про свои розы могу говорить часами: у меня двенадцать кустов из питомников полуострова. Каждый сорт вымучивала советы читала, на выставки ездила, к бабушке на соседней улице за самым старым кустом роз бегала ей уж сорок лет почти было! Когда он цвёл, я могла час просто в саду стоять, дышать этим запахом.
Дом стал моим. Сад стал моим. Жизнь стала моей. Вот что за три года поняла: у меня теперь есть своя жизнь, которую я наконец не собиралась никому отдавать.
Во всяком случае, так мне казалось.
Тётя Люба уже в первый же вечер окинула дом хозяйским взглядом, будто цену квартире прикидывала. Прошлась по всем комнатам, открыла шкафы, кладовку, что-то подсматривала.
Маловато комнат, высказалась наконец. А как размещаться будем?
Люба, тихо говорю, у меня три комнаты. Одна моя, одна для гостей, одна запасная
Вот и хорошо! Мы с Виталькой в одну, Светка с детьми в другую, а твоя Катя с Андрюшей к тебе подселятся.
Я аж остолбенела.
Простите?
Ну а что такого? У тебя кровать большая, банька рядом.
Тётя Люба, у меня в комнате одна кровать. И я вообще-то одна сплю.
Она посмотрела на меня, как на глупого ребёнка.
Придумаем что-нибудь.
Катя что-то “придумала” поставила ко мне в комнату раскладушку, которую я приберегала на крайний случай. Я смотрела и чувствовала только растерянную пустоту будто в гостях у самой себя.
Первую ночь почти не спала Андрей храпел, Катя сладко дышала (она умеет засыпать даже под бомбёжку, всегда ее этим тихо завидовала), а я смотрела в потолок, думала, что надо было сказать «нет» ещё на пороге.
Но не сказала.
С утра я по привычке убежала в розарий июль, всё цветет, только стоять и смотреть, только бы не заходить в ту кухню Поливала розы, нюхала старый куст в этом году цвёл как сумасшедший, почти все ветки в бутонах. Сердце только саднило.
Елена Николаевна, доброе утро, слышу голос через забор.
Михалыч, шестидесяти двух лет, живёт напротив, давно один, всегда на хозяйстве. Познакомились в первый же приезд, когда он меня учил закрывать ворота «по-деревенски». Я сразу поняла: если чего не знаю зову в окно “Михалыч!” и через пять минут у меня всё готово.
Доброе, Михалыч. К вам гости не набежали?
Бог миловал. А к вам?
Дочь с мужем, его роднёй. Семь человек.
Он медленно отпил кофе, помолчал.
И надолго?
Никто не сказал.
Ясно, только и ответил, но этой одной фразой стало как-то легче.
В доме я сразу сделалась кухаркой: никто не предложил помочь, тётя Люба к столу вышла только когда всё стояло, оглядела с неодобрением и выдала:
Мы дома к каше приучены. Кашу варить не любите?
Не люблю, пожала я плечами.
Странно, уселась она, будто я в миллион раз не права.
Дети после завтрака гурьбой сбежали в сад. Сначала не переживала, пусть играют. Потом заметила, как старший, Мишка лет десяти, потянул ветку розы. Просто так, из интереса.
Подожди, пожалуйста, не трогай розы, выскочила я.
Почему?
Потому что это мой сад. И я прошу их не трогать.
А мама говорит, у бабушки всё можно.
Я не бабушка. Я Елена Николаевна. У меня в саду не трогают розы без разрешения.
Он пожал плечами, ушёл к остальным, а я сжала сердце ветка чуть надломлена. Незаметно, но сразу вижу
Катя пришла потом:
Ой, мама, не придирайся, это же дети!
Катя, он ломал мою розу.
Просто смотрел! Не будь такой строгой.
Я замолчала. Объяснять бесполезно.
На третий день в гараже Виталик сломал мои грабли притащил и даже слова не сказал, просто бросил и забыл. Спрашиваю за ужином:
Виталик, мои грабли вы сломали?
А, да. Сучковаты были.
Могли бы хоть предупредить
Ну, ерунда купите новые. Чего там?
Андрей ухмыльнулся, тётя Люба сделала вид, что не слышала. Я встала и ушла если бы осталась, сказала бы много чего, о чём потом жалела бы.
Вечером Катя стучится:
Мам, ты обиделась?
Нет. Просто устала.
Просто они прямые люди, не обидчивые.
Прямой не значит грубый, Кать.
Посидела она, поговорили о чём-то неважном, я заметила, что она с Андреем почти не общается. Они рядом но будто между ними стекло.
Дни шли. Я готовила, убирала, ходила за Светкой: она в раковине заваливает грязную посуду, полотенца мокрые бросает на пол, кружки без подставок Всё поправляю, ничего в ответ.
А Виталик разобрал на части Серёжкин старый мотоцикл в гараже.
Виталик, это мой мотоцикл, сказала я.
Так никто ж им не пользовался. Я сейчас всю технику подниму!
Я не просила вас поднимать
Елен, ну пусть будет как вам надо, отмахнулся он.
И всё. Как сквозь воздух мои слова прошли.
Тётя Люба однажды обиделась, что я не в восторге от них:
Елена, вы что-то не гостеприимны.
Я принимаю гостей, готовлю, убираю, уступила свою комнату. Вы будете точнее?
Ну вы не весёлая, хмурая какая-то.
Пришлось улыбнуться для приличия.
Вечером зовёт Михалыч на чай к себе яблочный сад у него красивый, самовар на углях. Молчит, не выспрашивает, и в этом молчании мне стало полегче.
Наутро обнаруживаю: варенья нет, все банки с полки пропали.
Свет, где моё варенье?
А мы за завтраком открыли! Вкусно, между прочим.
Света, это моё запасы на зиму.
Ну что вам, сварите ещё! Лето ведь.
Я чуть не хлопнула дверью вместо этого досчитала до десяти, как во всяких книжках советуют.
Пусть впредь берут у меня разрешение.
Ой, ну и строгость у вас!
День десятый Андрей ломает антикварное кресло. Дедушкин раритет, дочке дорогая память, сам он только пожал плечами:
То рухлядь старая была
Катя оправдывается:
Мама, это случайно!
Это не просто вещь, Катя.
Смотрю: под глазами у неё круги какие-то странные, плечи опущены. Спрашиваю молчит, всё нормально.
А на двенадцатый день прихожу в гостиной вся мебель переставлена, мои герани с подоконника на пол спихнуты.
Кто переставил мебель? спрашиваю.
Я! Тут удобнее, тётя Люба в ответ.
Это моя гостиная. Мебель стоит так, как мне нравится.
У вас вкус странный.
Попросила Виталика вернуть всё скрипнул, но сделал.
Вот так и живите одна! тётя Люба с вызовом.
Простите?
Неудивительно, что одна! Такой характер
Больно стало не от самой обиды, а от того, что человек это специально сказал.
В тот же вечер Катя пришла, села рядом:
Мам, ты понимаешь, что ты делаешь?
Да, Катя. Я делаю ровно то, что должна была сделать две недели назад.
Андрей не простит.
Главное, чтобы ты простила сама себя.
Молчит. Я молчу.
На четырнадцатый день Андрей ещё и друзей на весь двор привёл, предварительно не предупредив ни меня, ни Катю музыка, кружки на всех подоконниках, скатерти в пятнах.
Я увидела и ровно, без крика, настояла, чтобы чужая компания ушла. Долго смотрели на меня косо, сплетничали, но я стояла на своём.
Утром всё было, как в кошмаре: в розарии мой старый куст розы аккуратно срезан под корень. Просто остался пень, а по траве раскиданы цветы, уже вялые.
Я стояла на коленях в росе и просто смотрела, не в силах поверить Это был куст с историей, я его берегла как память.
Потом тихо зашла в дом, позвала всех. Дети потупились, Светка оправдывается: Они букет мне хотели нарвать
Почему секатором?
Руками не оборвать было
Объяснила всем, что в чужом доме вещи не трогают, не берут, не ломают. Ни детям, ни взрослым.
Тётя Люба возмутилась, что я наехала на гостей.
И тогда что-то во мне щёлкнуло. Позвала всех в гостиную, собрались всей гурьбой поставила жёстко: Это мой дом. Правила здесь мои. Я приняла вас. Но не приглашала оставаться на три недели. Я прошу завтра с утра собраться и уехать.
Шок был у всех. Катя встала на мою защиту я сразу сказала: Катя, хочешь оставайся, остальным пора.
Муж её разозлился, дети дёргали лица, даже сестра его промолчала.
Катя осталась.
Когда все уехали, мы сели с ней в саду, Катя долго молчала, потом начала рассказывать, что устала жить по чужим правилам, что Андрей ей не даёт и слова сказать, всё решает сам вместе с мамой. В чужой квартире, в окружении его родни. Она смотрела на меня большими серыми глазами и говорила, что просто хочет отдохнуть. И осталась.
Следующие дни в доме было тихо и уютно Катя впервые за много лет выглядела живее, светлее. Мы вместе готовили, гуляли в огороде, она начала обращать внимание на мелочи, помогать без просьб.
Андрей звонил, но после каждого разговора Катя выглядела всё увереннее. Я не вмешивалась.
Осенью мы с Катей и Михалычем поехали на рынок в Евпатории я купила два новых саженца роз: один почти такой же, как тот, погибший. Из пня старого куста быстро пробился свежий зелёный побег.
В один из вечеров Михалыч попросил разрешения называть меня Лена. Я разрешила. Потом он добавил: возраст не приговор. Я рассмеялась и когда смеялась, стало удивительно легко.
Через пару недель Катя подала заявление на развод. Сказала об этом за чаем утром, и я увидела, как будто воздуха в доме стало больше.
Мама, я ещё немного поживу у тебя?
Конечно, живи столько, сколько нужно.
И вдруг оказалось, что и Катя наконец учится отстаивать свои границы, а я свои.
За окном расцветали новые бутоны. Молодой побег у старого куста уже обогнал по росту некоторые молодые саженцы. Я нежно провела по нему рукой.
Всё вокруг дрожало от тишины нового утра, а я вдруг поняла: вот оно моё. Мой дом, мой сад, мои розы, моя жизнь, и дальше всё будет так, как я решу.