Мачеха
Я не понимаю, что ей нужно! Сыта, обута, одета, всё есть! Почему тогда она так себя ведёт? Откуда такое отношение? Ирина бросает недоглаженную рубашку на диван, садится рядом с мужем и берёт его за руку, Вадим, надо что-то решать. Я больше так не могу. У меня Сашка всё моё время уходит на Катю и её выходки, а могла бы быть с сыном! Помоги мне!
Чем? Чем я могу тебе помочь? Я своих детей, по сути, только и вижу, как на выходных. Сменить работу ты же знаешь, нельзя только уволиться. А что тогда? Пока новую найду, Саша и вовсе останется без всего, что ему нужно…
Нет! Увольняться не вариант. Ты сам понимаешь: стоит сейчас всё бросить, всё, к чему мы шли три года, ведь пойдёт прахом. Всё вернётся назад. Осталось чуть-чуть, и Саша почти будет, как все.
Он и так нормальный! Вадим отстраняет руку Ирины и резко встаёт. Только чтобы я больше такого не слышал!
Да-да, прости… Я не то имела в виду… Ирина утыкается лицом в рубашку мужа и начинает плакать.
Не надо, не плачь, Вадим встаёт, нежно обнимает жену. Я поговорю с Катей. Но и ты мне пообещай кое-что.
Что именно?
Не придирайся так к ней. Я понимаю, что она не твоя родная, но ведь ты её вырастила. Разве тебе совсем не дорога? Ты же очень старалась. Катя воспитанная и добрая. Может, просто возраст такой? Все говорят, подростки… ну, сами знаешь. Дай ей время?
А я за это время совсем из сил выбьюсь… Вадим, я стараюсь, но сил уже нет.
Я понял…
Катя слышит голоса родителей из зала, но слов не различает. Молча собирает детали конструктора перед Сашей и размышляет, что Ирина снова пожаловалась на неё отцу. А значит, вечером вместо обычного разговора будет лекция о том, как надо себя вести и быть взрослой. Отец расстроится и опять уедет в рейс. И снова не получится рассказать ему о Григории о том, что он провожал её до дома и как одноклассницы потом причепились из-за этого. Катя вздыхает. Отец бы точно что-нибудь дельное посоветовал. Он всегда понимал. С тех пор, как уехала её подруга Оля, кроме неё никого близкого и не было. Катя усмехается, вспоминая их знакомство.
Самая тут крутая? спросила тогда Оля.
А как же!
Забыла, видимо, уступила бы место.
А ты тапки урони и заберу! Катя огрела её, весь класс прыснул.
Потом Оля объяснила: «Красивым на одной территории тесно. Либо драться, либо дружить». Они выбрали дружить.
Катя действительно была очень красивой большие серо-зелёные глаза, густые волосы. Внешность досталась ей от мамы. Катя часто рассматривала старые фото: наверное, сейчас они бы были больше похожи на сестёр, чем на мать и дочь. Но мамы не стало, когда Кате исполнилось три. Слишком мало воспоминаний, почти нет. Стоило напрячь память и сразу же звучал в голове голос Ирины: её слова, её тон. Мамы почти нет…
С четырёх лет Катю стала воспитывать Ирина. Отец через полгода после смерти жены познакомился с молодой медсестрой из местной детской поликлиники сам не планируя. Катя тогда болела простудой, вызвали врача, пришла Ирина по поручению педиатра.
Мужчина один растит, помочь некому, сказала она врачу. Я ему уколы назначила, чтобы не довести до воспаления.
Ирина осталась сначала ночевать, помогать Кате, потом и жить.
Катя пододвигает коробку с инструкцией, протягивает Саше нужную детальку.
На, держи.
Саша поднимает на неё карие, как у отца, глаза и спрашивает:
Чего ты такая невесёлая?
Да так… Настроение никуда.
Хочешь, я тебе спою?
Ой, не надо! Катя невольно смеётся.
У Саши слуха нет ни капли поёт он так, что скорее медведь со слуха сбил. Когда был меньше, Катяся слушала его концерты, улыбалась, поддерживала. Сейчас, когда брат повзрослел, сам понял: сестре это неинтересно. Только иногда, заметив, что Катя грустит, спрашивал на полном серьёзе: «А может, тебе спеть?»
По Оле скучаешь?
Ага… и не только.
Мама опять ругалась?
Саша!
Что? Я слышал.
Почему не спал?
Я уже выспался. А вы громко спорили. Что опять не поделили?
Да ничего…
Катя отворачивается, чтобы брат не увидел слёзы. Почему так? Она ничего плохого не сделала просто сказала Ирине, что завтра контрольная по физике, ей бы готовиться, мытьё посуды не горит. Ирина вспылила из-за пустяка! Может, она и резко ответила, но… Сашка ей сын, а она… Почему одна? Почему мама так рано ушла? Ведь, если бы Саша был её братом по матери, она бы не делила детей. А Ирина… Катя кусает губу. Оля как-то объяснила:
Да забей! Даже с родными детьми не всё гладко бывает. Моя мать младшую сестру боготворит, а я так, вторая роль. И что? Мне теперь плакать? Ага, разбежалась. У вас хотя бы всё понятно: ты здорова, брат болен ему больше внимания, с тебя больше спрос.
А мне внимания не надо? обижалась Катя.
Надо. Только Ирина твоя не железная. Ты хочешь, чтобы вокруг тебя танцы с бубном? Она что, мачеха из сказки, в лес отправляет по морозу подснежники искать?
Нет…
Вот то-то! Не придирайся. Проблема погулять с братом или в магазин сбегать.
Ты ничего не понимаешь! Катя злилась.
Всё я понимаю. Пожалеть тебя надо? Ну я же есть жалейся мне. А Ирина, ей не обязательно тебя любить. Понимаешь? Не каждая может принять чужого ребёнка. Особенно если свой хронически болеет.
Думаешь, она злится на меня за то, что я здоровая? Катя впервые озвучила то, что мучило.
Может, а может, и нет. Кто её знает. Но она у тебя не худшая. Поверь.
В доказательство Оля тронула ухо Кати, где висели новые золотые серёжки.
Серёжки подарок от отца и Ирины на день рождения. Катя давно такие хотела, но знала: дорого. Лишь раз, проходя с семьёй мимо ювелирного салона в торговом центре, задержалась взглядом у витрины.
Понравились? спросила Ирина.
Да ну! поспешила она отвернуться. Не заметила, как мачеха кивнула ей вслед.
Утром в день рождения на подушке красная коробочка в форме сердца. Долго сидела Катя, не решаясь открыть. Все ещё спали. Только Саша беспокойно дышал во сне. Катя открыла коробочку там были «те самые» серёжки.
Это… ну, с танцующими камнями!
Брильянты.
Точно! Нравятся? Саша подался вперёд.
Очень…
Эй, только не реви! У тебя же день рождения! Саша тянется к сестре, падает обратно на подушку. Мы с мамой старались…
Я не плачу! Даже не думала, Катя смеётся сквозь слёзы, надевает серёжки.
Катя никогда так и не узнала, сколько отец и Ирина отложили гривен, чтобы позволить такой подарок. Но серёжки теперь были её. Оля, выходит, была права во многом.
От мыслей Катю отвлёк отец открыл дверь в детскую.
Кать, можно тебя на кухню на минутку?
Саша глянул на отца и, как обычно, схватил Катю за руку.
Только не плачь!
Катя кивает и выходит вслед за отцом. Они садятся на кухне, долго молчат, смотрят, как над чашкой чая стелется тёплый парок. Кате хочется сбежать не находить ни слов, ни силы быть рядом с единственным, кто по-настоящему понимал её.
Кать… Вадим поднимает голову и замирает. На секунду ему кажется: напротив не дочь, а её мама Марина. Когда же она успела так повзрослеть? Почему он не замечал раньше, как она на мать похожа…
Всё было быстро: он познакомился с Мариной летом на пляже. Молодая, худенькая девчонка поскользнулась, он нёс её через весь пляж на руках, потом в больнице искал. Через полгода она стала женой, переехала к нему, оставив родителей.
Теперь моя семья ты, смеялась Марина.
Три года счастья, дочка и внезапный уход Марины. Вадим помнит, как знакомый дальнобой поймал его на трассе:
С рацией что случилось?
Да черт её знает. Нарушает что-то.
Домой возвращайся. Смена пришла. Тебе домой надо.
А потом сидел на лавочке, Катя на руках соседка передала и только твердит:
Она же никогда на сердце не жаловалась…
Катюшка, не подозревая, что жизнь теперь другая, спала…
Кать… Вадим берёт дочь за руку.
Что, пап? Будешь ругать?
Нет. Вадим тяжело дышит. Просто хотел спросить…
Что?
Как ты, да и всё…
Глядя, как взрослая дочка тихо плачет, Вадим понимает он и сам вот-вот расплачется. Он не знает, что говорить, как помочь. Но твёрдо знает: выбирать между женой и дочкой он не сможет. Значит, нужно как-то наладить между ними отношения.
Пап… Катя вытирает слёзы. Ты меня прости. Я правда постараюсь.
Ладно. Расскажи лучше, что в школе? Оля пишет? Как её бабушка? Когда вернётся?
Оля нескоро приедет. С бабушкой совсем плохо, она теперь с ней. Мама Оли сказала: бабушка её крест. Как растила, так и ухаживать теперь.
Оля молодец…
Я вот нет. Она всё успевает: и учится, и за бабушкой смотрит. Только и фыркает изредка для вида. А я… скучаю, пап.
Почему всё, кого ты любишь, уходят? Катя задаёт вопрос, который гложет давно.
Вадим сжимает ладонь.
Это неправда, Кать.
А как, пап? Мама… Оля… Кто следующий?
Никто. Мы все будем рядом. И думать о таком даже не вздумай, слышишь?
Катя кивает, но видно такие мысли не уходят.
Чтобы отвлечь, Вадим спрашивает шёпотом:
А что там у тебя с Гришей?
Катя вся краснеет, Вадим улыбается. Вот, тема нашлась. Катя отмахивается, а отец расслабляется, откидывается на стуле:
Рассказывай!
Они беседуют долго. Ирина, окончательно справившись с глажкой, уложив Сашку, тоже собирается спать, понимая перебивать этот разговор нельзя.
Сидя в темноте, Ирина мысленно перебирает события прошедшей недели: Катина грубость сегодня, вызов в школу вчера, который утаила от Вадима… Может, и не надо было скрывать. Если Вадим поговорит решится. Не решится… Значит, придётся иные меры принимать. Только какие? Если бы Катя была родной знала бы. Но чужая… Это всегда мешало. Не потому, что жалко сироту у Ирины и свои счёты с жизнью. Она против жалости к ребёнку, который жив, здоров пусть идёт своим путём, не таща на себе «лейбл» сироты. Кто, если не она, это знает: сама, выросшая в интернате, дважды сменившая приёмную семью, прежде чем обрела мать Надежду Ивановну.
Её родила в колонии после драки, была молода, ничего особо не помнила. Ирина попала сперва в детдом, потом в приёмную семью взяли, да вернули, когда родились близнецы у приёмного родителя. Потом вторая семья: прожила три года, приёмная мама заболела, написала отказ Ирина тогда и перестала верить взрослым. Помнит напутствие на прощание: «Прости, теперь ты сама за себя».
Это стала её формулой жизни. Жестко держалась, дралась, очень быстро к ней перестали лезть.
Когда за ней пришла Надежда Ивановна Ирина даже разговаривать не стала.
Ну и ладно. Я всё равно поговорю.
Полгода Надежда приезжала, напрашивалась разговаривать о посёлке, братьях и сёстрах… Ирина стояла на своём: «Всё равно вернёте». В итоге согласилась, год спустя назвала мать матерью. Боялась до дрожи вдруг и она уйдёт? Прятала на чердаке старую икону, ставила её перед собой и шептала: «Спаси и сохрани! Только её спаси!»
Не знала, слышит ли кто. Но верила. Когда Надежда умирала, Ирина ухаживала до последнего, всё делала.
Не плачь, дочка. Всё там будем… Думай не «за что», а «зачем», учила её Надежда Ивановна.
Теперь, когда что-то случалось с Катей, Ирина всегда задавала себе этот вопрос: зачем мне всё это? Зачем этот приёмный ребёнок? Почему именно мне выпала двойная ответственность Катя и болеющий Саша? Справлюсь ли?
Она заходит ночью в детскую Саша спит, раскидавшись. Ирина укрывает его, садится на пол, задумывается. Очутилась только, когда Катя коснулась плеча:
Ирина, иди спать, уже поздно.
Уснула я? Сколько времени?
Без пятнадцати три. Можно я спрошу?
Конечно.
Ты меня не любишь?
Ирина крепко сжимает простынь, собирается с силами, качает головой:
Не знаю. Если честно, не так, как Сашку. Было бы ложью. Но ты мне не чужая, Кать. Я переживаю за тебя не меньше, чем за него. Наверное, у матерей это как функция: бояться, беречь, заботиться и невозможно отключить. Это любовь? Не уверенна. Но тебе не вру говорю как есть.
Катя внимательно слушает, сидит с поджатыми ногами.
Если бы ты спросила, есть ли во мне бабочки, когда я думаю о тебе нет, не порхают. Может, и не будет. Не знаю, что дальше будет между нами. Всё сложно. Но знаю: важно для меня, что будет с тобой. Хочу, чтобы у тебя было всё хорошо. Постараюсь. Только не проси быть тебе сказочной феей. Не умею. Бабушка Надя умела, а я нет.
Бабушка Надя говорила, что детей любить надо, но не баловать, чтоб не выросли уродами от избытка любви.
Что, правда? Ирина удивляется. Когда это она?
Когда мы ездили к ней. И сказала ещё: Ирина хорошая, только холодная, как Снежная Королева, и сама в этом не виновата.
Я понимаю… А это про любовь и уродов?
Это когда соседский Максим котят утопил, мама хвалила. Бабушка сказала, слепая любовь страшная.
Вот как… Кать…
Не надо, Ирина. Это я тебя прости. Я не буду обещать не знаю, сдержу ли. Но попробовать хочу по-другому.
Ну давай попробуем…
Ирина уже собирается выйти, но вдруг поворачивается, подходит ближе, берёт Катю за лицо и говорит:
Мы попробуем!
Позже, вспоминая это время, Катя скажет всё оказалось не так просто. Крыльев не выросло, ни тогда, ни потом. Зато был любимый брат и было важное обещание не данное до конца, а настоящее.
А много лет спустя, приехав из Харькова, будучи беременной первым ребёнком, Катя крепко обнимет Ирину та смеётся, глядя, как Саша радуется новому ноутбуку, что подарила сестра, и напевает фальшиво на радостях. Катя скажет Ирине тихо:
Спасибо!
За что? удивится Ирина.
За честность. Ирина… Мам, а эта самая «функция»… она включается сразу после родов? А то мне кажется, у меня она пока не началась.
Если ты уже спрашиваешь, значит, отсчёт пошёл! рассмеётся Ирина и не подаст виду, что впервые услышала слово «мама» из уст Кати.