Дарья, может, тебе уже пора уходить в декрет? сказала Мария Сергеевна, глядя на нее с тревогой. На тебе же лица нет. Бледная, как молоко, щеки впали, руки едва кружку держат. По срокам давно пора.
Дарья посмотрела на дрожащие пальцы, которыми обхватывала охлаждшийся чай в стакане с гранью. Седьмой месяц валился как сонный туман: токсикоз мучил, ноги к вечеру разбухали, а на заводе стоять по двенадцать часов казалось вечностью.
А деньги? А зарплату кто дома принесёт? Дарья покачала головой. Декретные копейка на копейке, едва хватит на ржаной хлеб. Аркадий один не вытянет попробую протянуть ещё месяц
Мария Сергеевна отмахнулась с тоской:
Ты сына его вынашиваешь! Брось думать о рублях, пусть сам разбирается. Мужик пусть и кормит.
Сопротивляться Дарья не могла сдалась через неделю. Написала заявление, сложила прощальные халаты и коробочки, вышла через проходную в моросящий март.
Проснуться без противного писка будильника, не бежать в промозглый двор за автобусом, не считать часы до конца рабочей смены казалось, всё поплыло, размылось, будто за окном хороводят белые медведицы. Потом отпустило. Дарья начала гулять по двору, слушать, как у дорогого подъезда гудит ворона, стряпать щи, варить компоты, забыв о пресных бутербродах с колбасой.
Щеки налились алым. Тошнота стала исчезать, даже участковая врач на осмотре смотрела на карту Дарьи с удивлением кровь чиста, анализы блистают, будто весна ворвалась в организм.
Мальчик родился под самый праздник мартовских котов здоровый, хохочущий, три семьсот мелкими купюрами счастья. Дарья глядела на маленькое, красное личико и не верила, что это её ребенок, её Саша.
Год провалился в мутную лужу бессонных ночей: кормления, стиральная машина гонит барабан, укачивания бесконечные, даже собачка Лада, казалось, устала смотреть за ними. Дарья не помнила, когда ела, когда мылась, когда вздыхала. Всё сжалось до одного имени Александр. Плач, сон, первая улыбка, первый молочный зуб. Декретные приходили, таяли памперсы, каши, смеси, лекарства по рецептам от колик.
Аркадий работал, приносил аванс в конверте, и Дарья была ему благодарна будто в сне, где муж становится кормильцем, попугай сидит на плечах и говорит «так надо».
Три весны миновали, Саше исполнилось три, Дарья вновь проплыла в заводскую суету. Новая смена, новый сменщик, руки как будто помнили свое дело металл ложился по старому. Первая зарплата после трёх лет Дарья раскрыла конверт и чуть не пустилась плясать. Не богатство, но свои рубли, честно отработанные. Купила Саше ботинки с медвежонком, себе алую помаду, ту самую о которой мечтала, когда живот рос, и на ужин борщ Аркадия.
Ужинали втроём, Саша рисовал ложкой в тарелке, Аркадий жевал хлеб, а в окне отражалась московская луна.
Дарья, Аркадий убрал пустую тарелку, а когда долг начнёшь отдавать?
Дарья замерла ложка зависла в воздухе.
Какой долг?
Аркадий достал телефон, потыкал пальцем, развернул экран:
Вот глянь. Я всё записывал по дням, по рублям.
В таблице череда строк: еда, коммуналка, памперсы, лекарства, одежда, зимний комбинезон, коляска, автокресло. Три года жизни как плеск волн, цифры рассыпаны.
Миллион восемьсот сорок тысяч округлим почти два миллиона, спокойно произнёс Аркадий. Я всю семью один держал.
Дарья смотрела на мужа и замечала лишь знакомую родинку на щеке, ямочку на подбородке, которую Саша унаследовал, а внутри чужого человека с калькулятором вместо сердца.
Аркадий, я три года была в декрете, сказала Дарья, словно ей снился чужой голос. Я вырастила твоего сына. Нашего сына.
Да, кивнул Аркадий, заученное лицо. Хорошо вырастила, молодец. Но мы семья всё поровну. Ты три года не работала, я за двоих пахал. Пора долг вернуть, по справедливости.
Саша попросил мультики, Дарья вытерла рот сыну и отпустила в комнату.
Я бы давно машину поменял Аркадий налил борща. Так когда деньги ждать?
Дарья сглотнула во рту горько и вязко.
Потерпи ещё два месяца. Верну тебе долг.
Аркадий заулыбался, затрещал, стал рассказывать про завод, нового начальника, готовящийся корпоратив. Дарья кивала, наливала чай, убирала посуду. А где-то у сердца то, что было благодарностью стало холодным, острым, напоминающим морозную ночь не обида, а презрение. К человеку с таблицей, что три года записывал каждый купленный носок и памперс
Прошёл месяц, Аркадий напомнил о долге буднично, между двумя глотками чаю:
Даша, что с долгом? Скоро уже?
Дарья отвела глаза, сказала тихо:
Ещё немного. Скоро.
Ждала своего выходного, когда Аркадий уехал с утра, собирала вещи сына футболки, штанишки, плюшевого зайца, книжки свою жизнь упаковала в два чемодана, три пакета. Всё, что осталось от брака.
Однушка встретила её тишиной. Дарья откладывала рубли, считала копейки, ходила по рынку, чтобы наскрести на первый взнос и аренду. Саша бегал по комнате, смеялся, хохотал. Дарья села у окна, прислонилась к холодной батарее и тихо заплакала.
…Телефон завибрировал через час, «Аркадий» светился в сером экране. Дарья смотрела на аппарат, как на чужой сон, потом провела пальцем.
Где ты? Аркадий шумел в трубке, словно ветер за окном. Я пришёл дома пустота, где вещи? Где Саша?
Дарья прижала телефон, вдохнула:
Я решила развестись с тобой, Аркадий.
В трубке повисла глухая тишина, потом Аркадий рассмеялся жёстко, зло, как будто смех ветра зимой.
Ты спятила? Головой стукнулась?
Сам говорил я тебе должна два миллиона, Дарья говорила спокойно, хотя в груди всё билось. Взыскивай через суд. А я подам на алименты. Посмотрим, кто кому должен.
Ах ты Аркадий перешёл на крик, и Дарья отодвинула трубку. Меркантильная! Я три года кормил, а ты всё про рубли!
Дарья отключила звук, оставила аппарат на столе. Телефон жужжал раз, два, три но Дарья не отвечала, пошла помогать Саше разбирать игрушки. Жизнь только начиналась сын радовался новому дому, и это было главное.
Развод тянулся всё лето заседания, бумаги, показания. Аркадий пришёл в суд с адвокатом и таблицей, распечатанной на десяти жёлтых листах. Судья уставшая женщина лет пятьдесят смотрела строки с невозмутимостью московских мостовых.
То есть вы хотите получить с бывшей супруги расходы на содержание совместного ребёнка? спросила судья, глядя поверх очков.
На семью, поправил Аркадий. Она три года отдыхала.
Она три года ухаживала за вашим ребёнком, отбросила бумаги судья. Нет оснований требовать деньги. В иске отказать.
Дарья наблюдала, как лицо Аркадия менялось улыбка исчезала, осталась только злость. Алименты назначили тут же твёрдую сумму, ведь по бумагам у Аркадия зарплата была смешная, реальная в конверте. Судья знала городские песни, не обманешь.
Аркадий выбежал, не оглянувшись. Дарья собрала документы и вышла. На ступенях суда к ней подошла Мария Сергеевна.
Дарья, погоди.
Дарья остановилась, готовая ко всему к обвинениям, к слезам, к материнскому крику, но бывшая свекровь стояла растерянная.
Прости меня, Мария Сергеевна сказала так тихо, что шум улицы гасил слова. Не знаю, где ошиблась Мне стыдно за Аркадия, за его поступки.
Дарья молчала, слова ждали, не зная, что сказать.
Можно мне видеть Сашу? наконец Мария Сергеевна подняла взгляд, а в глазах весенние капли слёз. Он у меня единственный, я без него не могу.
Дарья подумала, потом кивнула:
Конечно, Мария Сергеевна. Я развелась с Аркадием, а не с вами. Приходите. Я адрес отправлю.
Дарья шагала домой, где вечер размеренно вливался в новое дыхание жизни.