Дневник, 16 февраля
Я осталась сиротой в шесть лет. Моя мама, Мария, уже растила меня и мою младшую сестру Катю, когда родилась наша третья сестричка Полина. Я всё помню: как мама кричала, как сбежались соседки, как они плакали и как вдруг всё затихло
Я до сих пор не могу понять, почему никто не вызвал фельдшера или не повёз маму в больницу. Неужели потому, что наша деревня под Черниговом так далеко? Или сугробы занесли дорогу? Наверно, что-то случилось. Мама умерла при родах. Остались мы втроём: я, Катя и крошка Полина.
Отец после этого не мог себя найти. Родни у нас здесь не было, только далеко в Житомире, помощи ждать неоткуда. Соседки посоветовали отцу жениться по-быстрому. И вот не прошло и недели после похорон, как он уже обручился.
Говорили, что учительница добрая женщина, пусть к ней сватается. Так и вышло: попросил её руки, она согласилась. Отец у меня был красивый: высокий, стройный, с черными глазами, как у цыгана. Понравился ей, видимо.
Вечером он привёл её знакомиться:
Вот, дети, привёл вам новую маму!
Я такая злая была, горько обиделась. Даже не понимала почему, но всей душой ощущала что-то тут не так. В доме пахло ещё мамой, мы ходили в платьях, что она нам сшила и постирала, а отец уже приводит другую. Теперь, спустя годы, я его понимаю, но тогда ненавидела и его, и эту женщину. Она вошла за руку с отцом, чуть навеселе оба.
Зовите меня мамой останусь с вами, сказала она.
Я шепнула Кате:
Она нам не мама. Наша мама умерла. Не зови её так!
Катя в слёзы, а я, старшая, вышла вперёд:
Нет, мы не будем тебя так звать. Ты чужая.
Ну и дерзкая ты, фыркнула учительница. Ладно, ухожу тогда.
Она ушла, отец хотел пойти за ней, но остановился на пороге, опустил голову, потом взял нас в объятия и разрыдался. Мы тоже, даже маленькая Полина закряхтела в люльке. Мы плакали по маме, а он по жене, но думаю, наша боль была сильнее. Слёзы сирот похожи во всех уголках земли. И тоска по матери на любом языке одинакова. Это был первый и последний раз, когда я видела, как плачет папа.
Он задержался ещё недели две ждал, когда лесозаготовительная артель соберёт мужиков и снова уйдёт в тайгу. Денег на том свете не зарабатываешь, а другой работы в деревне нет. Договорился с соседкой, дал ей гривен на продукты, Полину отдал смотреть другой соседке и ушёл в лес.
Мы остались одни. Соседка иногда приходила, что-то готовила, топила печь, да уходила к себе. Ну а мы с Катей целыми днями сидели дома голодные, мёрзли и боялись. В деревне стали думать, как нам помочь. Тут вот не просто кого-то найти. Нужна женщина особая, у которой доброе сердце. Где такую взять?
Стали искать и вспомнили: дальняя родственница одной нашей соседки знает женщину, Марфу, которую муж бросил из-за того, что детей у неё не было. Может, и были кто знает, да давно. Вышли на её адрес, написали письмо, и та самая тётя Зинаида позвала её к нам.
Папа ещё был в лесу, когда Зинаида явилась к нам поутру. Так тихо вошла, что мы не услышали. Я проснулась слышу, по дому кто-то ходит, посуда брякает на кухне, из печи пахнет блинами!
Мы с Катей, глаза по щёлке в двери незнакомая женщина, скромная, моет пол, убирается.
Услыхала нас, обернулась:
Ну что вы, мои русоволоски, пойдёмте завтракать!
Зовёт нас так ласково мы с Катей обе белобрысые, точь-в-точь мама. Преодолели страх, вылезли из угла.
Садитесь за стол!
Мы на блины набросились объелись, и будто чуть поверили ей.
Зовите меня тётя Зина, говорит.
Потом ещё помыла нас, выстирала бельё, посидела и ушла. Наутро вернулась, опять прибралась. Три недели так прошло, а папа всё в лесу. Тётя Зина о нас заботилась, но всегда держалась чуть в стороне. Особенно Катя к ней прикипела, ей ведь три года всего. Я настороженно. Тётя Зина у нас была строгая, не ласковая, как мама, не пела, не плясала, не звала отца “Ваня”, как делала мама.
Как твой папа? вдруг спросит. Часто ли дома бывает?
Я зачем-то хвастаюсь:
Очень хороший, умный! Если выпьет сразу уснет…
Тётя Зина встревожилась:
Часто пьёт?
Да, часто! выдала Катя, а я ей под столом пнула и скороговоркой:
Да ну, только по праздникам.
Тётя Зина ушла тогда успокоенная, а вечером из леса вернулся отец. Заходит, оглядывается:
Думал, горюете тут, а у вас житьё шикарное!
Мы рассказали всё, как было. Он сел рядом, задумчивый.
Пойду, говорит, знакомиться с тёть Зиной. Что за женщина?
Красивая, говорит Катя, блины печёт и сказки рассказывает!
Смешно теперь. Не сказать, что Зинаида какая уж красавица худая, маленькая, серая, но для детей и была самая добрая.
Отец пошёл к ней на следующий же день, а вернулся уже с ней вместе. Она зашла, скромно в платке, будто боялась, что её прогонят.
Я шепнула Кате:
Давай будем звать её мамой. Она хорошая!
И мы хором закричали:
Мама! Мама пришла!
Папа с тётей Зиной сразу пошли забирать Полину, отдали ей как сокровище. Для Полины Зинаида стала настоящей матерью. Та не помнила свою маму. Катя со временем забыла, а я только я до сих пор храню память о маме, как отец. Иногда замечала, как отец глядит на мамино фото и тихо шепчет:
Зачем ты так рано ушла? Всё счастье забрала с собой.
Долго с папой и мачехой я не жила. После четвёртого класса меня отправили в интернат в селе не было старшей школы. После седьмого в техникум. Всю жизнь тянуло поскорее уйти из дома. Почему? Ведь Зинаида никогда меня не обижала, всегда защищала, как родную дочь, но я и не пускала её в сердце. Может, я неблагодарна?
Я выбрала работу акушерки наверное, не случайно. Время обратить не могу, маму свою не спасу, но чью-то маму точно помогу уберечьВедь каждый раз, когда принимаю в роддоме новую жизнь, мне кажется, что мама где-то рядом. Может быть, ведёт меня незримо за руку, наставляет. Иногда, держась за крохотную ладошку новорожденного, вдруг ловлю себя на мысли: может, и мои дочери, если будут, однажды поймут, что любовь дело не крови, а сердца. Что невозможное возможно, если кому-то не всё равно и что за каждым спасённым крошечным лицом всегда стоит чья-то тихая победа, такая простая и огромная.
Я будто сама, не зная, взяла у тёти Зины эстафету стать для кого-то домом, даже если самой его не хватало. Теперь, когда смотрю на своих сестёр, взрослых и счастливых, вижу, как они целуют своих детей, чувствую вдруг: внутри потеплело, ушёл комок обиды. Понимаю мне тоже всё прощено и отпущено. В эту минуту до слёз хочу, чтобы где бы ни была моя мама, она знала: её девочка выросла сильной и нужной, несмотря ни на что. И что всё у нас получилось.