ТЁЩА
Светлана Игоревна сидит на кухне, наблюдая за тем, как молоко на плите тихо доходит до кипения. Уже три раза она забывает его помешать, и всякий раз опоминается слишком поздно: пенка поднимается, убегает через край, и Светлана Игоревна раздражённо вытирает плиту мокрой тряпкой. В такие моменты она особенно остро чувствует: дело совсем не в молоке.
С рождением второго внука всё в семье будто ушло вразнос. Дочка, Полина, всё время усталая, похудела, почти не разговаривает. Зять, Антон, возвращается домой поздно, ест молча, временами сразу уходит в свою комнату. Светлана Игоревна всё это видит и думает: разве можно вот так оставить женщину одну?
Сначала она осторожно намекала. Потом стала говорить более прямо. Сначала Полине, потом Антону. А потом вдруг заметила: после её слов атмосфера в доме становится только тяжелее. Дочь начинает защищать мужа, у Антона мрачнеет взгляд, а она сама возвращается к себе, будто снова натворила что-то не то.
В этот день она пошла в храм не советоваться, а просто потому что от этого внутреннего тяжёлого чувства некуда деться.
Может, я вовсе и не хорошая мать, говорит она, опуская глаза. Всё делаю неправильно.
Батюшка сидит за своим столом, пишет что-то. Откладывает ручку.
Почему вы так решили?
Светлана Игоревна только пожимает плечами.
Я же хотела помочь. А, кажется, только раздражаю всех.
Он смотрит на неё внимательно: спокойно, без осуждения.
Вы не плохая. Вы просто устали. И очень за всех переживаете.
Она тяжело вздыхает. В этих словах много правды.
Я за дочь очень боюсь, говорит она тихо. После родов она совсем другая стала. А он она кивает в сторону двери, будто вообще не замечает.
А вы замечаете, что он делает для семьи? спрашивает батюшка.
Светлана Игоревна задумывается. Вспоминает, как на прошлой неделе Антон мыл посуду глубокой ночью, думая, что никто не видит. Как в выходной гулял с коляской, хотя по виду только бы прилечь, уснуть.
Делает наверное, неуверенно произносит она. Но не так, как надо.
А как «надо»? мягко спрашивает батюшка.
Светлана Игоревна хочет ответить, но вдруг понимает: сказать, что именно ей нужно сложно. Всё крутится в голове: побольше, почаще, повнимательнее Но как конкретно, описать не может.
Я просто хочу, чтобы ей было легче, говорит она.
Вот это и скажите только себе, а не им, мягко отвечает батюшка.
Светлана смотрит на него вопросительно.
Как это понять?
Сейчас вы боретесь не за дочь, а с её мужем. А борьба всегда рождает усталость. Всем. И вам, и им.
Она долго молчит. Потом спрашивает:
И что теперь? Делать вид, будто всё прекрасно?
Нет, вздыхает батюшка. Просто делайте то, что действительно помогает. Не говорите делайте. Не против кого-то, а ради кого-то.
По пути домой Светлана Игоревна размышляет об этом. Вспоминает, как когда-то, когда Полина была маленькая, она просто молча садилась рядом, если та плакала, без нравоучений. Почему теперь всё так иначе?
На следующий день она приходит к ним без предупреждения. Привозит борщ в кастрюле. Полина удивляется, Антон неловко улыбается.
Я ненадолго, говорит Светлана, просто помочь пришла.
Посидела с детьми, пока дочка спала. Ушла тихо не сказала ни слова, что им трудно и «как надо жить».
Через неделю снова пришла. Потом ещё через неделю.
Она видит, что зять по-прежнему далёк от идеала. Но начинает замечать и другое: как он берёт младшего сына на руки осторожно, как вечером накрывает Полину пледом, думая, что никто не увидит.
Однажды она всё же не выдерживает и тихо спрашивает его на кухне:
Тебе ведь сейчас непросто?
Он неожиданно как-то растерян будто его никогда не спрашивали.
Да, после паузы признаётся Антон, очень тяжело.
И ничего больше. После этого между ними уходит что-то острое, что всегда было в воздухе.
Светлана Игоревна вдруг понимает: всё это время ждала от него, что он изменится. А надо было начать с себя.
Она больше не обсуждает Антона с Полиной. Когда дочка жалуется, не говорит: «Я же тебе говорила». Просто слушает. Иногда забирает внуков к себе, чтобы дочь могла отдохнуть. Пару раз сама звонит зятю, интересуется, как у него дела. Это нелегко сердиться было бы проще.
Но со временем дома становится спокойнее. Не идеальнее, не лучше просто тише. Без вечной нервной дрожи.
В какой-то вечер Полина, задумавшись, говорит ей:
Мам, спасибо, что ты теперь с нами, а не против нас.
Светлана Игоревна долго думает над этими словами.
Понимает простую вещь: примирение это не когда кто-то признаёт свои ошибки. А когда кто-то первый перестаёт воевать.
Ей всё ещё хочется, чтобы зять был внимательнее. Это желание никуда не исчезло.
Но рядом с ним теперь более главное: пусть бы в семье была тишина.
И каждый раз, как только всплывает старое раздражение, обида, желание резко сказать она задаёт себе вопрос:
Я хочу быть правой или хочу, чтобы им было легче?
Почти всегда этот ответ помогает понять, что делать дальше.