Ты уже не та красавица, что прежде, постарела, бросил муж Алёне. Но именно после этих слов началась её настоящая жизнь.
Алёна резала буханку бородинского хлеба на кухне. Вечер проходил обычно: обычный ужин, обычная пятница. Дочь, Мария, приехала стала редко навещать, всё занята работой. Семён, муж, просматривал новости на смартфоне, сидя во главе стола.
Поставив перед ним тарелку с нарезкой, Алёна поймала его взгляд холодный, беглый, оценивающий. Неожиданно он сказал:
Ты уже не такая, как раньше. Постарела, красота ушла. Ещё бы старалась хоть немного.
Будто заметил невкусный жёлтый сыр или пересоленную картошку сказал между делом.
Мария застыла, держа вилку в руке, потом быстро уткнулась в тарелку.
Алёна смотрела на мужа: на его выцветшие глаза, глубокие морщины, широкую спину, поседевшие виски.
Да, ей не двадцать.
А чего он ждал?
Она оставила швейную работу ради Семёна, отказалась от подработки, посвятила себя семье. Родила дочку, терпела его крики, закрывала глаза, когда он часами молчал после ссор, тридцать семь лет вместе.
И вот итог «Постарела».
Алёна медленно положила нож рядом с тарелкой, села.
Ешьте, тихо сказала она.
Семён насупился, взял ложку и продолжил ужин.
Мария виновато глянула на мать, но промолчала.
В ту ночь Алёна не могла заснуть.
Лежа рядом с храпящим мужем, смотрела в потолок, вспоминала.
В девятнадцать шила платья, блузки, костюмы. Учительница в училище говорила: «Золотые у тебя руки, Алёнушка!». Звала остаться работать в пошивочной мастерской.
Но потом в её жизни появился Семён стройный, уверенный, на три года старше.
Лучше занимайся домом, говорил он. Я семью обеспечу, а уют и хозяйство твоё дело.
И она поверила. Решила, что это правильный путь.
Потом родилась дочь. Затем ипотека на двухкомнатную в хрущёвке.
Семён и сам уже не юноша: животик, лысина, седина.
Но почему-то ему позволено стареть, а ей нет.
Утром она достала из антресолей старую коробку покрытую пылью, забытый уголок прошлой жизни. Внутри обрезки ткани, мяткие журналы «Работница», блокнот с эскизами тридцать лет назад она сама рисовала.
Пальцы пробежали по бумаге: платье в горошек, строгая юбка.
Как она любила это!
Что ты там ковыряешься? крикнул Семён из комнаты.
Перебираю вещи, ответила она и закрыла коробку.
Поставила её на стол на виду, не возвращая назад.
Встреча, перевернувшая всё
Через несколько дней, возвращаясь из магазина с авоськами картошка, молоко, курятина на неделю Алёна остановилась перевести дух у дворовой скамейки.
И вдруг перед ней Людмила, подруга по училищу. Не встречались лет двадцать пять, если не больше.
Люда шагала легко, в ярком пальто, короткая прическа, улыбка.
Алёна?! узнала она первой.
Переговорили, сели на лавочку. Люда рассказала: развелась десять лет назад, живёт одна, шьёт в небольшом ателье. На жизнь хватает, хотя много не зарабатывает.
Алёна молчала.
Люда взяла её за руку:
А ты как, Леночка?
Я… начала и не смогла продолжить.
Люда всё поняла молча:
Приходи ко мне в субботу. Покажу мастерскую, поговорим.
Алёна пришла.
Возвращение к себе
Мастерская маленькая комната в старой сталинке, швейная машинка «Чайка», выкройки, стопки ткани. Приятный запах хлопка, горячего чая.
Алёна застыла на пороге, будто домой вернулась.
Заходи, сказала Люда, ставя чайник. Рассказывай.
Алёна рассказала всё. Про тридцать семь лет, про Семёна, про то, как забыла свою радость.
Люда тихо слушала, не перебивала. Потом сказала:
Лен, тебе пятьдесят девять, не девяносто. Жизнь впереди. Живи ради себя!
А как? спросила Алёна. Я всю жизнь в четырёх стенах.
Шить умеешь.
Пауза.
Забыла давно.
Руки помнят! Вот тебе ситец. Сшей себе что-нибудь. Блузку, юбку.
Алёна взяла голубую ткань и внутри что-то откликнулось.
Можно ещё приходить?
Конечно! Приходи хоть ежедневно.
Тайная жизнь
Теперь по субботам Алёна ездила к Люде.
Семёну говорила к врачу, к знакомым, по делам. Он не спрашивал, всё равно.
Она шила.
Сначала неуверенно линии кривились, иголка упрямилась. Потом руки вспомнили.
Сшила себе простую белую блузку.
Надела дома.
Семён даже не заметил.
Когда молчание стало оружием
Алёна менялась незаметно, но менялась.
Перестала советоваться по каждому мелкому вопросу, куда и как тратить деньги.
Не оправдывалась за отлучки по выходным, просто уходила.
Не накрывала на ужин три блюда готовила что-то простое или вовсе не готовила.
Бунтуешь? как-то спросил Семён, вошедший голодный. Есть нечего!
Подогрей вчерашние щи, не отрываясь от кроя.
Что?!
Или закажи пиццу. Я занята.
Он едва не вскочил. Но не смог найти слов.
Алёна не спорила, не кричала, не плакала. Просто перестала слушать.
Это пугало его.
Трещина
Через пару месяцев Люда сказала:
Лен, ты уже хорошо шьёшь. Может, возьмёшь пару заказов? Мне не справиться одной.
Заказы? Я ведь не профессионал…
Профессионал! Попробуй. Для начала штаны подшить, юбку ушить.
Алёна взяла первый заказ укоротить брюки.
Получила за работу шестьсот рублей, держала новую купюру в руках, не веря себе.
Точка кипения
Семён стал раздражаться всё сильнее:
Ты забыла, что замужем? Чего шастаешь? Занимаешься ерундой стыдно!
Алёна спокойно посмотрела:
Живи как хочешь. А я как мне хочется.
Он позеленел от злости:
Может, тебе вообще уйти?!
Может быть, пожала плечами.
Впервые за много лет она не испугалась.
Ультиматум
Семён три дня молчал: приходил поздно, ел в одиночестве, телевизор смотрел на кухне.
А Алёна работала: у неё уже было пять заказов.
На четвёртый день муж сел за стол:
Давай поговорим, тоном холода.
Я слушаю, Алёна отложила выкройку.
Ты ведёшь себя странно. Не готовишь, вечерами куда-то пропадаешь, тряпками занимаешься. Мне не по себе с такой женой! Поэтому живём как соседи. Ты в своей комнате, я в своей. Не мешаем друг другу. Официально семья, каждый сам по себе. Так тебе и хотелось?
Ждал, что она испугается.
Алёна спокойно подошла к окну, посмотрела на улицу, а потом сказала:
Ладно, живём как соседи.
Семён опешил. Не ожидал.
Только квартира моя, от мамы досталась, забыл?
Он напрягся:
И?
А то, что я могу решать, кто здесь живёт.
Ты намекаешь…
Нет. Говорю прямо. Если тебе некомфортно, двери открыты.
Он вскочил:
Я тридцать семь лет тебя кормил!
А я тридцать семь лет стирала твои носки, тянула дом, растила дочь, отказалась от работы ради тебя. Так кто кого содержал?
Он замолчал.
Я не прошу тебя уходить. Но я не позволю больше унижать себя в собственной квартире.
Крах иллюзий
Впервые за столько лет Семён растерялся, стоял молча посреди кухни.
Ты вообще понимаешь, что говоришь? Ты одна останешься. Кому ты нужна в свои годы?
Может быть, я и останусь одна, спокойно ответила. Но мне не страшно. Гораздо страшнее было быть рядом с тем, кто считает меня обузой.
Взяла блокнот с эскизами.
Теперь у меня есть любимое дело, шью, хоть и немного зарабатываю.
Посмотрела ему прямо в глаза:
А у тебя что есть, кроме привычки командовать?
Молчал.
Последняя попытка
Наутро он попытался по-другому подойти:
Лен, к чему эти ссоры? Я по привычке, устал с работы. Давай всё забудем?
Она гладит ткань, не останавливаясь:
Уже не получится как прежде.
Почему?
Раньше я боялась. Теперь не боюсь.
Чего?
Тебя, одиночества, что не справлюсь одна.
Отключила утюг:
А я справляюсь. И мне это нравится.
Он сжал руки в кулаки:
Ты пожалеешь. Останешься никому не нужная.
Может быть. Но это будет моя жизнь.
Сняла с манекена новое платье для себя.
И знаешь, Семён, я впервые за долгие годы чувствую себя молодой.
Его выбор
Ещё три дня он ходил мрачный, не находя себе места. Потом начал собирать вещи.
Алёна шила на кухне, услышала шорох в комнате.
Уезжаешь?
К сыну, к Антону, буркнул.
Приезжай, когда научишься уважать.
Он хотел ответить, но слова застряли.
Ушёл, хлопнув дверью.
Первое время было странно.
Алёна переставила мебель, одну комнату превратила в мастерскую стол, зеркало, ткани. Пришла Люда:
Алёна, у тебя теперь настоящее ателье!
Заказов становилось больше, клиенты приводили подруг.
Алёна шила, зарабатывала, чувствовала вкус жизни.
Через месяц посмотрела в зеркало.
На ней голубое платье, волосы аккуратно подстрижены и окрашены в благородный тёмный русый.
Она больше не «постарела».
Она расцвела.
Эпилог
Семён позвонил через два месяца:
Можно, вернусь?
Только если по моим правилам.
Пауза.
На твоих.
Подумаю. Но, знаешь, Семён, мне теперь и одной хорошо.
Повесила трубку.
Улыбнулась.
Потому что жизнь не заканчивается, когда говорят «постарела».
Иногда она только начинается.
Главное не бояться возвращаться к себе.