31 декабря.
Сегодня у нас с Артёмом все было расписано по минутам я три дня готовила Новый год, чтобы всё было именно так, как мечтала: чисто, красиво, со вкусом. В квартире тихо и чисто, пахнет мандаринами, имбирём, корицей. Белоснежная скатерть, блестящие бокалы, венок из ели, яркие мандарины с шишками в центре стола всё как на картинках из любимых журналов. Посуда новая, специально заказала для этого праздника. На блюдах аккуратные канапе с козьим сыром и инжирным джемом, мини-тарталетки с грибным паштетом, рулетики из прошутто с грушей. В холодильнике ждёт своего выхода окорок, маринованный в мёде и розмарине. А в духовке при низкой температуре томится индейка по рецепту из блога моего любимого шеф-повара. Всё идеально!
Я с удовольствием вымыла руки и с ощущением победы осматривала своё кулинарное поле боя, когда Артём подошёл сзади, обнял и поцеловал меня в макушку:
Мариш, тут такой запах как в ресторане! Мама с папой увидят рот откроют от удивления.
Я нервно усмехнулась:
Вот бы действительно понравилось Ты помнишь, что она говорила про мой суп-пюре из тыквы в прошлом году? Что, мол, это как для малышей.
Не бери в голову, Артём махнул рукой, поколение не то, любит понасыщеннее. Значит, хочет всех накормить. Не ругайся.
В 22:30 я уже нарядилась в новый шелковый костюм, и вдруг от двери раздался такой звонок, что я чуть с пятен не спрыгнула, да ещё и Валентина Петровна из коридора заорала:
Артём! Маришка! Открывайте, руки не чувствую уже!
Артём открыл, и в комнату на волне холода вкатились его родители: Валентина Петровна и Пётр Иванович. Они были нагружены сумками и кастрюлями, словно собирались кормить роту солдат. У Петра Ивановича две увесистые кастрюли (я аж вздохнула: куда?), у Валентины Петровны жёсткая термосумка да авоська, из которой выглядывали майонез и лук.
Привет, роднулечки! громко заявила Валентина Петровна. А то я знаю, чем у вас тут праздник будет этими вашими разносолами-принеси-подай с оливками, чуть не помрёте от голода! Артём, помогай, папа с рук всё уронит.
Я замерла на пороге гостиной, не веря происходящему.
Валентина Петровна Я же всё приготовила, стол уже накрыт
Да убога, это так, закусить а Новый год по-русски должен быть плотным! Чтобы и рюмку было чем сопроводить, и чтобы накормлены были по-человечески! Петя, стави сковородку, греть будем, а я селёдочку под шубой докрошу!
Артём кивнул мне извиняющимся взглядом мол, потерпи, они из лучших побуждений.
Мама, у Марины индейка ещё допекается
Какая индейка, сынок! Сухомятка одна. Никто это не любит! А у меня тут, гордо потрясла кастрюлей, оливье настоящий, с докторской, как у нас в Союзе. И винегрет четыре слоя! И твои любимые чебуреки всё домашнее!
Зашипело, запыхтело, вся кухня моментально оказалась в пятнах масла, луке, румяных чебуреках. Валентина Петровна беспощадно выключила духовку, чтобы освободить место под свою сковороду.
Не мучай птицу, дай я её по-свойски расправлю, а то задымит ещё будем весь Новый год вытаскивать!
Я, обомлев, попыталась вмешаться:
Валентина Петровна, может, я что-нибудь помогу?
Отдыхай, дочка, всё сама знаю. Ты уже устала, Артёмка мне поможет. Лук шинкуй покрупнее только, а то этот ваш европейский стиль совсем мелкоту понаделал!
Я отошла в гостиную, где Пётр Иванович уже устроился в кресле и потребовал пульт от телевизора.
Мариш, вся эта красота оно, конечно, здорово. Но жуй не наешься. Вот у нас праздник настоящий, бросил через плечо, попивая чай из пузатой кружки.
На кухне начался какой-то кулинарный апокалипсис: эмалированные миски вытеснили мои прозрачные тарелочки, салаты с майонезом потекли, луковая шелуха разлетелась по всей плите.
К полуночи, когда Валентина Петровна начала греть чебуреки на полной мощности, пошёл такой дым, что сработала пожарная сигнализация. Артём ломанулся отключать сирену, задел полку мои идеальные канапе с сыром и грушей хлопнулись на пол. Я заглянула в духовку там воняло гарью: индейку, беднягу, выключили, потом снова включили, если бы не вытяжка, нам бы срочно пришлось проветривать весь подъезд. Всё, что осталось, чёрный комок.
Да ну, ерунда, фыркнула Валентина Петровна, обмахивая датчик полотенцем. Главное, чтобы чебуреки были горячие! А индейку твою выброшу, не обессудь дымить будет только, портить праздник.
Стол выглядел эпично: белоснежная скатерть, хрусталь и две огромные эмалированные миски с салатами. Жёлтый оливье с докторской, в луже майонеза, сверху куча репчатого лука. Второй таз красный винегрет с селёдкой под шубой, уже чуть подтекает свёкольным соком. Гора горячих, перезажаренных на быструю руку чебуреков плюс селёдка кольцами на простом блюде. Пахло тяжело: жареный лук, майонез, рыба, тесто.
С наступающим, родненькие! произнесла Валентина Петровна, поднимая хрустальный бокал с советским шампанским. За традицию, за настоящий русский стол! Чтоб никакой этой заморской ерунды, а как наши предки ели!
Я сидела и рассматривала свой несовершённый праздник, бокал дрожал в руке.
Марин, ну ты чего? наклонился Артём, гости старались же! Всё вкусно.
Механически пригубила шампанское. Пресное и горчит.
Да Очень сытно.
Вот и отлично! довольно сказал Пётр Иванович, вгрызаясь в чебурек. А эти твои финтифлюшки вы тут три дня мучили а кому надо! А салат с колбасой на века, завтра ещё будет, доедим.
Я смотрела, как Валентина Петровна с гордостью накладывает Артёму полную тарелку оливье и чувствовала, как мой праздник растворился, как майонез в этом салате с боем, по-доброму, но бесповоротно.
Всё, ну что, повеселились? шутливо приобнял меня Артём. Мама ж как всегда, с огоньком.
Я едва улыбнулась. Потом наблюдала, как Валентина Петровна собирает посуду, ворчит, что эти «ваши современные тарелки скользкие», чуть не уронила, сердится.
До четырёх утра она бегала с кухни в комнату и обратно еда не заканчивалась, перемывала тарелки, накладывала новое, К тому моменту я уже ничего не чувствовала.
А под утро она вдруг хитро мне подмигнула:
Я твою индейку, Мариш, на помойку выбросила. Чего она простаивала только дым от неё!
Я только кивнула. До сих пор не знаю, что было сильнее обида или опустошение.
Что ты кислая-то, милая? Не захворала часом?
Нет, всё хорошо. Правда, спасибо за заботу.
Свекровь сразу просияла, а я для себя твёрдо решила: больше никогда ни при каких обстоятельствах не встречать Новый год с Артёмиными родителями. Пусть даже обидятся.
Утром сказала об этом мужу. Он сначала хотел что-то вяло возразить, но увидев моё лицо, молча кивнул.
Пусть этот Новый год останется последним с «традициями».