Доброе утро, любимая.
Доброе утро, любимая.
Он, как водится, проснулся за минуту до будильника военный режим, никуда не денешься. Соскользнув с кровати, будто мешок картошки, не открывая глаза, отжался пару раз чтобы кровь заиграла. В голове сразу прояснело, воспоминания о ночи отступили.
Пойду пацанов разбужу, Зиночка.
Пацаны это двое десятилетних сыновей-близнецов, у которых рот приоткрыт точь-в-точь, как у отца. Соседняя комната, балом правит храп и покой. На удивление, уже крепко поставленные фигуры папа, как на витрину, любовался.
В его детстве всё было наоборот: худющий, плечи кривые, сутулый невидаль. Возрастной антисилач, а кругом одни дразнилки да подлые одноклассники. Учёба шла как по маслу, но детские обиды резали куда острее. На уроках физкультуры бегал, как ужаленный, а ехидный физрук мог одним словцом испортить весь настрой. О спортивных кружках мама рассуждала резко:
Не для того я рожала интеллигентного еврейского мальчика, чтобы он кулаками размахивал и носы набивал.
С робостью бороться было сложнее, чем на ринге с соперником. В итоге мечта стать сильным канула в Лету; зато материнская ласка текла рекой, аж клекота временами хватала Потому и сбежал после школы в армию. Вернулся через два года не узнать: мускулы, осанка, будущий кандидат в мастера спорта по боксу. Мама негодовала, а вот тренеры института физкультуры руками хватали: спортсмен на загляденье.
Студенческая жизнь расцветила будни: соревнования, общага, толпы друзей, новые заботы. Появился новый квест девушки. Боксёрские победы не делали его более смелым в сердечных делах. Двадцать лет, а позвать на свидание всё так же сложно, как открыть учебник по субботам. Пока не появилась она.
Зинаида блистала на весь институт. Чемпионка по прыжкам в воду, стройная светловолосая, глаза зелёные, улыбка космическая. Сама молчаливость как будто её случайно забыли на Земле. Потому и прозвали её Инопланетянкой. Подружились с полуслова.
С ней было легко прогулки часами, молчаливые, но настоящие. Болели друг за друга на соревнованиях. А после первого поцелуя он, не мешкая, сделал ей предложение.
Свадьбу марсиан отмечали всем курсом их любили за доброту, искренность.
Через год Зина взяла академ двойная радость, живот рос, а вместе с ним и комитет семейного счастья. По вечерам он подрабатывал грузчиком на Ярославском вокзале семьи-то кормить надо. И вот там, перетаскивая эти вездесущие ящики и мешки, он почувствовал: стал настоящим мужиком, не за счёт силы, а потому что знал прокормит, поднимет, выстоит.
Зинаида волновалась, но врач только шутил на осмотрах:
Вот плохая новость: если детей не любите, всё вдвое печальнее у вас их двое.
Ночами мечтали какими вырастут их мальчишки, каким станет дом на берегу Чёрного моря… Ну а что? Мечтать не вредно, тем более ночью.
Перед родами она вдруг смотрит в глаза и шепчет:
Обещай, что бы ни случилось, ты их не бросишь…
Он чуть не оскорбился, а потом увидел, как у неё в глазах дрожит мир, кивнул.
На следующий день, прямо с утра, начались схватки. Роды мучительно долгие, Зина почти сутки без сознания. Врачи не понимали причиной кровотечения, а когда догадались поздно было.
Что творилось в ту ночь, он не помнит. Словно во сне: к утру очнулся на том самом Ярославском голова трещит, рука в луже, от алкоголя мутно. Одна мысль прочистила весь организм: ждут двое.
Институт закончил достойно, вот только на турниры больше не ездил. Спорткомитет выделил жильё так и переехал с «пацанами». Сначала мама помогала, потом мальчики подросли и как-то втроём стало сподручней. Вёл спортивные секции в ЦСКА, а когда близняшки в школу пошли устроился туда же. На Ярославский, правда, ездить не бросил зарплата у физрука, сами знаете… Уже не мешки ворочает, а смену старшую ведёт.
Со временем утряслось: быт, работа, привычки. Но внутри словно язык отнялся. Без Зины Сергеевны и жизни не та, и рассуждать не с кем. Одно время друзья пытались сватать кому-нибудь. Посидит он так на свидании, посмотрит, как девушка глазами зыркнет или прядку поправит, и опять прошлое настигает.
Стало привычкой по ночам разговаривать с Зиной. И злиться на самого себя чего с тенью болтаешь? А потом привык. Так и рассказывал, советовался. Вот и вчера мальчишки хвастались контрольную затёрли в пух и прах:
А я им, как положено, отвечаю: нечего мужчине хвастаться, и учиться надо для себя. А внутри так и распирает гордость. Хорошие у нас с тобой ребята, Зина, и умные, и честные растут… Знаешь, что мой тренер в армии говорил: Мужество это умение бояться и виду не подавать. Вот и я боюсь их похвалить по-настоящему, будто обманусь… Даже «люблю» ни разу вслух не сказал… Но они ведь чувствуют это, а?
И так стало их жалко, хоть плачь, чуть не пошёл в комнату разбудить и сказать, как дорожит ими. Но не стал: ночь голову морочить нельзя.
На кухне тепло только от мыслей; на градуснике минус пять, настоящая русская зима. Снега только не хватает, а так благодать. Во дворе за окном бабушка с метлой, сам с собой разговаривает, как положено. Вот врываются «пацаны» старший чайник на плите ставит, младший сковородку раскаляет его сегодня дежурство по завтраку.
И вдруг один другого толкает, подходят и неловко так обнимают:
Пап, мы знаем ты иногда с мамой разговариваешь… Ты ей передай, что мы её почти не помним, но любим очень-очень. И тебя тоже, пап…