Сколько денег ты сегодня потратила на подгузники? раздался хрипловатый голос Игоря, едва я переступила порог кухни, держа на руках маленькую Дашу. Его голос был резким, уставшим, и я почувствовала, как у меня внутри нарастает тяжелый ком. Я еще купила смесь, у Даши уже не хватает моего молока начала я тихо, но он перебил меня досадливым взмахом руки. Ты же знаешь, нам надо экономить. Хватит разбрасываться. Ты вообще понимаешь, сколько стоит твой материнский отпуск?
Я стояла посреди крохотной питерской квартиры в старом вытянутом свитере, с небрежно собранными в хвост волосами, и чувствовала себя меньше любой мелочи. Я всегда думала, что дом это крепость, где тебя поймут и поддержат. Но после рождения Даши Игорь будто бы стал другим человеком. Его взгляд на меня изменился: как на один из пунктов в бесконечном списке его расходов.
Наша малосемейка в Купчино была наполнена тишиной и холодом. Каждый день я считала копейки, чтобы хватило на самое необходимое для Даши. Игорь клал мне на стол ровно рассчитанные деньги только на еду и гигиену. Если я тратила хоть чуть больше, меня потом ждал допрос. Зачем ты купила такие дорогие влажные салфетки? Чем тебе обычные не нравятся?
Иногда казалось, что я задыхаюсь. По ночам я сидела у кроватки Даши и тихо плакала. Подруги из школы писали мне: «Как ты? Заходи в кафе, расскажешь, как малыш». Но у меня не было даже денег на проезд. Мне было стыдно признаться им в настоящем положении.
Однажды ко мне приехала мама. Увидела мои опухшие глаза и усталое лицо. Аленушка, что случилось? Что с тобой? спросила она шепотом, когда Игорь ушел на работу. Сначала я молчала, но потом не выдержала вылила всё, что накопилось: постоянные упреки, одиночество, страх перед будущим.
Мама обняла меня крепко-крепко и сказала: Ты не можешь так жить. Подумай о себе и о Даше. Но что я могла? Работы нет, денег нет. Игорь только и повторял: Если бы ты хоть что-то зарабатывала
В тот вечер мы с Игорем сильно поссорились, так, что Даша проснулась от нашего крика. Почему, по-твоему, все крутится только вокруг денег? кричала я сквозь слезы. Игорь пожал плечами: Любовью детей не накормишь.
В ту минуту я почувствовала: что-то во мне сломалось. Уже не осталось той любви, что была раньше только усталость, страх и бесконечные счета. Я стала задумываться, не уехать ли с Дашей к маме в маленькую деревню под Великим Новгородом. Денег там не будет, зато будет покой.
Утром я нашла на столе записку: «Уехал в командировку в Нижний Новгород. Деньги в конверте». Открыла ровно три тысячи рублей на неделю. Посмотрела на Дашу. В ту секунду я поняла: дальше так нельзя.
Я собрала сумку, взяла Дашу и уехала к маме. Когда она открыла дверь и увидела нас, сразу заплакала от облегчения. Не бойся, Аленушка, мы все выдержим, сказала она.
Я устроилась на подработку в хлебопекарне в поселке. Немного, но хоть что-то. Мама помогала мне с Дашей, и впервые за многие месяцы я почувствовала надежду.
Игорь писал мне: «Когда вернешься? Ты не можешь просто так забрать у меня ребенка». Но я уже знала: возвращаться назад, в прежнюю жизнь, нельзя.
Однажды Игорь приехал ко мне в деревню. Стоял под окнами маминого дома, уставший, с потухшим взглядом. Алена, прости Я не знал, что тебе так тяжело.
Я посмотрела ему в глаза и тихо сказала: Дело не только в деньгах, Игорь. Все дело в уважении. В том, как ты ко мне относишься.
Он долго молчал, а потом еле слышно добавил: Я хочу все исправить
Я не знаю, смогу ли еще ему доверять. Но теперь я точно знаю: никогда больше не позволю никому, даже ради семьи, заставить меня выбирать между достоинством и любовью.
Иногда по ночам я спрашиваю себя: Сколько еще женщин должно пройти через этот ад тишины и стыда? Почему нам так трудно признаться себе и близким в настоящей правде?