Полгода спустя меня увезли в детский дом, а тётя продала квартиру моих родителей как будто бы на странном рынке, где вещи уходят в ночь или превращаются в дым.
Когда мне исполнилось пять, я осталась одна, без родителей. Ответственность легла на плечи тёти, сестры моего отца. Пока они были живы, в нашей жизни было всё: просторная квартира на Пресне, дачка в пригороде, блестящие шкатулки, воспоминания в шкафах. Но после их ухода всё стало совсем другим унылым и серым, словно меня кто-то перенёс по воздуху в другую реальность.
У тёти были свои заботы: все силы уходили на её дочь, Полину. Между мной и Полиной не возникало ни тепла, ни смеха; она часто поддразнивала меня, хоть была моложе. Тётя Ольга, милая на людях, в домашних стенах превращалась в человека холодного, расчетливого. Ни ласки, ни пушистого слова только сухие распоряжения, только строгие жесты.
С малых лет мои обязанности стало убирать за всеми, мыть полы, тарелки в доме не было права на детское счастье или даже на сладкое. Телевизор был под замком, а конфеты предназначались исключительно для Полины. Скоро тётя распродала машину папы, и одежда, украшения мамы словно растаяли на улицах я замечала, как они постепенно украшали тётю и её дочь, исчезая у меня навсегда. Они гуляли по Арбату, сидели в уютных кафешках меня брали только как тень.
Тогда я не понимала, что Ольга давно поменяла всё наше на рубли, растворяя вещи в неизвестных карманах; она повторяла, что деньги уходят на моё воспитание, хотя всячески экономила на мне. Спустя пару лет мы переехали в её тесную однушку на окраине города. Через шесть месяцев мои шаги прозвучали в коридорах детского дома, а тётя распродала ещё одну квартиру. Всё вокруг казалось комнатами без окон, где воздух густой и время не идёт.
Мне было тяжело привыкнуть к новой жизни, полной чужих лиц и бесконечных коридоров. Но я быстро вписалась в детдомовскую рутину: школа, книги, какие-то тёплые моменты с воспитателями. Окончив училище, я сняла крошечную комнату окно на московский двор, где всё казалось новым. Работала уборщицей в супермаркете у метро, но мне сулили повышение. Однажды в магазин зашёл его владелец.
Алексей Павлович, с лицом чуть знакомым из старых фотографий, встретил меня и пригласил после смены поговорить в углу его светлого кабинета, словно в параллельной реальности. Я рассказала ему о себе, о прошлом, о том, кем были мои родители, слова текли, как сон, странные и необязательные.
Он улыбнулся, как будто вспомнив дорогу, и сказал, что когда-то был другом моих родителей. Давным-давно он начал бизнес, открыл сеть магазинов сейчас строит новый торговый центр, прямо во дворах вашего детства. Как только стройка завершится, нужен будет управляющий. Предложил мне это место, но я не обладала нужным образованием
Я почти отказалась, но Алексей Павлович пообещал помочь с учёбой и волна сна унесла меня в новую реальность. Обучение было не из лёгких, но в нём чувствовалась какая-то тайная тяга. Курс я прошла легко, и вскоре получила ту самую работу, о которой он говорил зарплату в рублях, что казалась мне волшебной.
Прошло несколько лет. Я купила себе двухкомнатную квартиру в районе метро Таганская. Как-то утром в дверь позвонила Полина как будто из другой главы, а с ней в памяти возникла и тётя Ольга. Полина, с чужим надменным голосом, попросила впустить её и помочь устроиться на работу.
У неё не было высшего образования. Я предложила временное место уборщицы, но она обиделась и позвонила матери. Тётя Ольга закричала в телефон, обвиняя меня в неблагодарности, требовала вернуть за всё прожитое за кров, за булочки, за прохладные вечера под чужой крышей. Угрожала, что если не помогу Полине, она отомстит как будто во сне, где слова становятся птицами и исчезают.
Я чувствовала неясную смесь эмоций. За эти годы я изменилась, стала не той беззащитной девочкой, которую можно выгнать в дождь. Я больше не нуждалась ни в такой тёте, ни в такой двоюродной сестре, ни в их призрачном величии во сне я растворяю их, как туман над Москвой-рекой.
Полгода спустя меня отправили в детский дом, а тётя продала квартиру моих родителей на чёрном рынке.
