Да я уже сотню раз пожалела, что решилась на это, срывающимся голосом сказала Маргарита, стараясь перекричать плач своей дочки. Вот так у нас с утра и до самой ночи, и ночью без конца. Уже не помню, когда последний раз спала по-человечески. Вчера чайник поставила, а сама уснула прямо на стуле…
Ох, доченька, ну что делать, тяжело вздохнула Антонина Васильевна. Все младенцы кричат, такая уж доля.
Мама явно не понимала намёка, и Маргарита решила перейти к прямой просьбе.
Мам… Я тебя умоляю: забери её хотя бы на пару часов. Или приезжай, побудь с ней, а я хоть немного посплю. Я уже ничего не понимаю, всё плывёт перед глазами.
Риточка… тон матери стал задумчивым, почти упрекающим. Давай без обид. Для кого ты рожала? Для себя. Вот и справляйся. Подрастёт полегче станет. Я вот тебя растила без памперсов и ваших этих чудо-кастрюль, и ничего. Да и потом у меня давление скачет, особенно на перемену погоды. Не хватало мне самой свалиться.
Маргарита удивлённо вскинула брови она даже не знала, что сказать на такой ответ.
Ну, ясно… Ладно, пойду заниматься, буркнула Маргарита, положила трубку.
В груди поселилась тяжёлая пустота. Исчезло то детское ощущение: стоит позвать и мама всё решит. Но возразить она, по сути, уже и не могла.
Или могла?
Маргарита не раз жертвовала собой ради матери. Каждый Новый год, например: то друзья звали, то мечтала остаться дома с мужем.
Всё ясно… выдыхала мама, как только Маргарита начинала говорить о своих планах. Ну, повеселись там, а я одна встречу праздник… Растишь, растишь, а потом на праздники одна остаёшься…
Мам… Ну что ты, я первого числа утром обязательно к тебе приеду.
Да ладно, что уж… Буду тебя ждать. Что тут отмечать не с кем, лягу в девять, да и всё, вот тебе и весь праздник, вздыхала Антонина Васильевна.
Каждый раз Маргарита сдавалась и ехала к матери. Как она могла оставить её одну? Пусть празднуют другие, поют песни и весело шумят. А романтику с мужем можно и позже устроить, лишь бы маме не было одиноко.
И это была не единственная беда. Антонина Васильевна умела держать дочь на крючке своей болезни: если что врачей не вызывала, зато тревожила Маргариту.
У меня давление аж под двести. Всё, Ритка, кажется, умираю… Срочно приезжай! жаловалась она, задыхаясь от волнения.
Мам, я приеду, но хотя бы вызывай скорую! С этим не шутят.
Какая скорая? Что они мне сделают? В больницу заберут? Там только хуже будет, врачи молодые… Давай лучше сама попробуешь укол сделать, компресс положим. Если уж совсем тогда позовём врачей.
Маме не было веры в медицину, зато была непоколебимая надежда на уход, массаж и компрессы, а главное на присутствие Маргариты. Дочь в такие моменты сидела с тяжестью на душе и дрожала, одной рукой делая укол, а другой вытирая пот со лба матери, не в силах ничего изменить.
Приходилось отменять встречи, переносить дела, сразу уходить с работы всё ради мамы, даже если знала, что не помочь. Как не приехать? Совесть не разрешала.
Зато совести у Антонины Васильевны не наблюдалось. И ведь внуков мать ждала не меньше дочери.
У Лидки внук уже в школу пошёл, сетовала мама за столом. А у Клавдии уже второй, а я как кукушка без рода, одна. Когда уже родите-то, хочу поиграть с малышкой!
Но когда внучка перестала быть красивой картинкой, а оказалась настоящим младенцем со своими проблемами и нуждами Антонина Васильевна словно растаяла.
Маргарите было обидно. Для себя родила… Ну что ж, запомнит.
Дальше всё было, как в фильме, где день как предыдущий. Маргарита уже не знала, что за день недели. Всё слилось: кормление, крики, попытки укачать, короткий сон, опять крики.
Мама оставалась где-то рядом: звонила раз в неделю, да и то ненадолго.
Ну, как вы? Растёте? спрашивала она, и стоило младенцу заплакать, как тут же прерывала разговор.
Ой, Риточка, голова что-то разболелась, да и шумно у вас. Держись там, доченька. Материнство это серьёзный труд, и сразу клала трубку.
Маргарита постепенно училась жить без материнской опеки.
Зато Надежда Петровна, свекровь, хотя и была строгой, но добрая. Не обещала сказок, но как только заметила, что невестка стала ходить с мешками под глазами, принялась приезжать каждую субботу, в свой выходной.
Иди спать, твёрдо объявляла свекровь. Мы с Дашей в парк. Вернёмся через три часа.
В парк? Она же будет кричать!
Не сахарная, не растаю, отмахивалась Надежда Петровна. Тебе главное выспаться.
Советовать няню тоже была её идея, хоть бы на пару часов, чтобы поспать в другой комнате. И именно она первой обратила внимание: что-то тут неладно.
Как-то уж слишком она у вас кричит, рассудила свекровь. Давайте к знакомому врачу, не будем слушать районных, для которых всё зубы или колики.
Надежда Петровна сама записала их к врачу, оплатила приём и анализы ни слова сыну. Врач быстро выяснил: оказывается, у малышки сильная изжога после еды. Несколько неделями ушло на лечение и вдруг в доме стало тихо. Впервые за долгое время тишина была не тревожной, а уютной. Даша перестала выгибаться и орать, вдруг стала спокойно спать.
И жизнь Маргариты потихоньку наполнилась красками. Время пошло быстрее. Даша из отчаянного малыша превратилась в ту самую внучку, о которой мечтают бабушки: с пухлыми щёчками, с ямочками, с бантами.
Не заметив, как, наступил декабрь. Антонина Васильевна видела внучку только по видеосвязи, но замечала перемены: то Даша строит башенки из кубиков, то смеётся, то играет в куклы.
И вот тут мама решила включиться в семью.
Риточка, а что вам приготовить на Новый год? любезно спросила Антонина Васильевна за неделю до праздника. Вы же, надеюсь, ко мне приедете?
Мы же с Дашей. А тебе тяжело ведь с маленькими детьми.
Ой, глупости! Она уже большая, спокойная. Я даже подарок ей выбрала огромную куклу. Посидим вместе, ёлку нарядим, оливье сделаю. А Иван-то как любит мой холодец!
Раньше бы Маргарита радовалась: бежала бы выбирать меню вместе с мамой, всё обсуждала. А теперь внутри как будто пусто. Ни обиды, ни злости, только холод.
Мам, мы не приедем.
В каком смысле? удивилась Антонина Васильевна. Куда вы собрались? Или просто дома?
Мы поедем к Надежде Петровне. Новый год встретим у неё.
К Надежде?! изумилась мама. То есть, ты у чужой тётки отдыхаешь, а родная мать одна? Совести у тебя нет…
Мам… Не обижайся. Но Надежда Петровна была рядом, когда Даша сутками орала, когда я уже не знала, что делать. Она нас и “громкими” любила. А ты… Ты сама сказала, что я рожала для себя. Вот и выбираю с кем быть на праздник.
На несколько секунд в трубке воцарилась тишина.
Ты что, теперь мстишь мне?! Мать старая, больная… ночей не спала, растила… А теперь вот?
Нет, мам, не мщу. Просто впервые выбираю то, что лучше для меня. И, знаешь, этому я у тебя научилась.
Антонина Васильевна ещё пыталась спорить, но Маргарита быстро прервала разговор.
Маргарита отложила телефон, вздохнула и пошла в спальню, где на ковре, среди разбросанных деталей конструктора, муж с дочкой строили какой-то домик. Даша заливисто смеялась, разрушая башню. Маргарита остановилась в дверях и улыбнулась.
Ей было немного грустно, но это была правильная грусть как после большой уборки, когда выносишь ненужные старые вещи, освобождая место для нового.
Маргарита не собиралась совсем рвать отношения с матерью. Просто перестала предавать себя. Перестала бежать по первому зову к тем, кто появляется только в ясную погоду, и наконец-то стала выбирать тех, кто приходит с зонтом в самую непогоду.