Ну что ты, Наташа, строишь из себя невидаль, словно на ярмарке самовар? Не чужие ведь тебе люди. Я тебя не засылаю в каторгу с детьми, а просто прошу на недельку на свежий воздух. У вас тут в Ярославле частный дом, раздолье! Смородина, клубника наверняка уже поспела. А я в квартире на проспекте Ленина, душно, кондиционер опять сломался, да ещё соседи ремонт затеяли с утра до вечера перфоратор так и гудит. Детям в таком шуме, сами понимаешь, не дело.
В голосе Марины Львовны моей золовки, родной сестры моего Петра звучала та самая командная нотка, от которой у меня, Натальи Сергеевны, всегда начинала ныть голова. Марина женщина, вокруг которой, по её собственному убеждению, должен вращаться весь белорусский космос, и вот уже много лет я и мой муж на близкой орбите этого вращения.
Я держала телефон плечом, пока разминала тесто для вареников. На столешнице осела белая мука.
Марина Львовна, ведь у внуков есть родители. Твоя Ирина в декрете, зять в отпуске. Почему бы им самим с детьми не посидеть, или тебе не приехать?
Ой, Наташа, ты будто с луны! фыркнула Марина. Ирочке с мужем отдыхать нужно, путёвку-то горячую в Сочи купили, всего одна неделя. Молодёжь, пусть проветрится. А я ты знаешь, работаю, газету сдаём, отчёты. Головы поднять некогда как тут за двумя шустриками бежать? Им по пять лет, глаз да глаз нужен, а ты дома, на пенсии. Тебе разве трудно вместо двух борщей четыре сварить?
Я опустила скалку и тяжко выдохнула. Вот так оно и есть: «дома сидишь». На пенсии я наконец-то занялась здоровьем, садом, наконец уделяю внимание дому, который требовал ремонт для золовки же я обычное бесплатное приложение. Просто ресурс на побегушках.
Марина Львовна, у меня были планы. Я переставить мебель задумала, обои переклеить в коридоре, да и спина опять прихватывает
Обои-то не собаки не убегут, отрезала она. Не будь эгоисткой, Наташа. Петя сказал, вы поможете. Я уже вещи сложила через час привезу! Внуки тоже люди, между прочим. Всё, обнимаю.
Гудки в трубке прозвучали, как выстрел. Я медленно опустилась на стул, стряхивая муку с рук, а в голове звенело: «Петя пообещал». Конечно. Пётр Васильевич, мой муж, человек добрейшей души, но совсем мягкотелый, когда дело касается его сестры. Марина управляла им с детства как хотела.
Дверь скрипнула, и появился виновник торжества Пётр. Он выглядел виновато, но пытался улыбаться.
Наташка, что ты такая угрюмая сегодня? Вкусно пахнет вареники?
С вишней… Но похоже, есть будем стоя, если успеем. Ваша сестра звонила. Привезут нам радость, двоих мальцов, на неделю!
Пётр почесал затылок и отвёл взгляд.
Ну… Маришка звонила, да. Говорила, что девать пацанов некуда, Ирина с мужем улетают. Нам, мол, весело будет, Никитка да Саша пусть резвятся. Семья же.
Весело? я посмотрела мужу прямо в глаза. Ты помнишь прошлый раз? Они были тут два дня: любимую чашку разбили, пионы вытоптали, а Марина, забирая их, сказала, будто у нас полы грязные, и деткам пришлось в носках по «грязному свинарнику». Хотя я перед их приездом всё с белизной вымыла!
Да, не подумала она, буркнул Пётр. Тип такой… Но дети же наши…
Дети-то да, уважения только нет ни на копейку. Я не против самих детей, мне не по душе, что Марина это всё преподносит: не просит, а ставит перед фактом. Не по-человечески относится. А я, выходит, просто обслуживающий персонал для неё. Мне пятьдесят восемь, я хочу спокойствия в своём доме.
Потерпи неделя ведь… Я помогу, обещаю. С работы пораньше приходить стану.
Я знала цену этим обещаниям. Пётр найдёт гараж, рыбалку, «срочник». Я останусь одна с двумя избалованными детьми и их бабушкой, которая тут же контролирует всё по телефону.
Ровно через час у ворот загудела машина. Марина вывалилась из такси, царственно взмахнула причёской. Следом выскочили близнецы, носились около клумбы с визгом, а таксист вывалил сумки.
Принимайте пополнение! довольно провозгласила Марина, не поздоровавшись. Наташа, что ты в переднике? Как кухарка из провинции! Не прилично.
Готовлю, Марина. В вечернем платье на кухне не по-русски работать.
Ой, всё, не начинай. Смотри, она вытащила лист расписание: Никите никаких цитрусов, Саше не жарить, только отварное. Суп варить на вторичном бульоне, курицу очищать от кожи. Гулять два раза по два часа. И мультики только обучающие, планшет закачан, игры там.
Я взяла её лист двумя ощущающими нервозность пальцами.
Продукты привезла на неделю?
Марина надула глаза, как матрёшка:
Наташа, у вас свой огород, курочки, молоко у соседки. Детям что нужно? Каша, суп. Я вам детей доверяю радость же! А ты, о хлебе рассуждаешь У Пети зарплата на кашу хватит.
Внутри всё закипало не в деньгах дело, хотя пенсия небольшая. Принцип! Марина, владелица столичного бутика, уверена на пенсию живут как в раю.
Ладно, разберёмся, отрезала я.
Прекрасно. Я побежала, такси ждёт. В субботу вечером заберу. Петя! Обниму хоть раз!
Пётр выбежал, сияя, словно чайник с бабушкиной полки. Марина чмокнула его, окинула критическим взглядом двор («Траву бы скосить, Петя, запущено!»), и исчезла.
Неделя стала испытанием.
Никита и Саша не просто шустрые: они понятия «нет» не знали. Воспитание Ирины «свободное развитие личности».
В первый день личность испытала Барсика, нашего старого аристократичного кота. Барсик спасся на яблоне и не спускался до ночи, пока Пётр не снял его.
На второй день дети отказались есть суп.
Фу, гадость! заявил Саша, отодвинув тарелку. Мама так не готовит! Хочу пельмени!
Баба Наташа, дай планшет! Никита грохал ложкой.
Сначала обед! сказала я твёрдо.
Злая ты! Позвоним бабе Марине, скажем, что голодом моришь! крикнул Саша.
И ведь позвонили. Вечером раздался звонок.
Наташа, ты там детей почему голодом держишь? Они плачут, говорят, ругаешься. Ты же педагог, где твой подход?
Марина, «бурда» это домашняя лапша из курицы. Я «кричала», когда они рисовали на обоях фломастерами теперь зал расписан.
Дети творческие, что ты! Обои старые, пора менять, не будь занудой. Кстати, пиццу закажи, переведу может быть.
Денег, разумеется, никто не прислал.
К среде у меня давление скакало, руки дрожали. Пётр всё время пропадал на работе, виновато улыбался нагрузка вся на мне.
В четверг случилась последняя капля. Я вышла в сад за огурцами к обеду. Вернулась: в гостиной разгром. Горшок с любимым фикусом моим десятилетним трудом сломан, земля по ковру, фикус погиб. Дети спрятались за диван.
Я присела, вцепившись в стул, хотелось плакать но слёз не было, только холодная злость на себя, что согласилась, на Петра, на Марину и её наглость.
Я убралась, выкинула фикус. Когда Пётр пришёл ужина не накрыла.
Наташ, а где ужин?
В холодильнике. Сваришь пельмени себе и детям.
Ты?
Я устала. Ложусь спать. И, Пётр, в субботу утром их тут уже не будет.
Но Марина…
С утра! Иначе сама займусь этим отвезу их прямо в её магазин.
Марина явилась к обеду, недовольная.
Ну что, спешка? Я же вечером собиралась. Маникюр у меня!
А я свои дела имею, сухо сказала я, выставляя сумки.
Марина скривила губы, но забрала детей.
Какие хрупкие у нас родственники. Ладно хоть так! Ирина прилетит, заберёт.
Я выдохнула, считая всё закончилось. Но это было только начало.
Прошёл месяц я переклеила обои, вернула себе покой. И снова звонок Марина сладко-приторным голосом:
Наташа, дорогуша! Слушай, Ире работу предложили, а садик закрыли на месяц. Подумали тут Детям у тебя очень хорошо свежий воздух, молоко парное. Возьми на месяц, пока садик не откроют?
Я замерла. На месяц!
Нет, Марина Львовна, твёрдо сказала я.
В трубке пауза, потом холод:
Что значит «нет»?
То, что сказала. Не возьму. У меня здоровье и планы.
Какие планы? Сериалы смотреть? Наташа, не наглей! Мы к тебе с душой, а ты нам так Это же внуки!
Твои внуки, Марина, и Ирины дети. Я им двоюродная бабушка. У меня своих пока нет сын не женат. Появятся буду нянчить. А твоих нет. В прошлый раз еле выжила.
Вот так заговорила! взвизгнула Марина. Петру пожалуюсь! Он хозяин или где?
Кому хочешь, жалуйся решение окончательно.
Я положила трубку и, несмотря на дрожь, впервые почувствовала облегчение: дала отпор.
Вечером пришёл Пётр, заболевший.
Наташа Марина воет, ты её послала
Я не послала, отказала. Петя, не возьму на месяц ни физических, ни душевных сил. Она меня как служанку, даже спасибо не сказала.
Но она
Всё, Пётр! Если хочешь помочь бери отпуск, сиди сам с ними: готовь, стирай, убирай, слушай детские плачи. Я уеду. К сестре в Воронеж, она зовёт. Или в санаторий.
Пётр опешил.
Как уедешь-то? А я?
А ты решай. Или с женой, которая требует уважения, или с сестрой, которая вытирает ноги.
Два дня все ходили по дому мрачно, Марина звонила с угрозами, давила на жалость, потом перешла на оскорбления. Я не отвечала, демонстративно стала собирать чемодан.
Суббота. Я в саду занималась розами. Подъехала машина Марины. Золовка решила действовать нагло: привезти и оставить детей без разрешения.
Я выпрямилась с секатором в руке.
Привет, тётя Наташа! скандировали мальчишки, бегая по двору.
Стоять! гаркнула Марина. Наташ, принимай гостей! Нам деваться некуда, ты обязана!
Она уже заходила, но я не сдвинулась, перегородила путь.
Марина, я сказала «нет». Забирай детей и разворачивайся.
С ума сошла? Я их тут оставлю и уеду! Что сделаешь, выгонишь на улицу? Соседи засмеют!
Вызову полицию и органы опеки, сказала я спокойно, чеканя каждое слово. Сообщу, что неизвестная подкинула мне чужих детей, а сама скрылась. Пусть разбираются. И заявление напишу, что ты не исполняешь опекунские обязанности.
Марина застыла, ошарашенная. Я впервые не боялась.
Блефуешь, прошипела золовка.
Проверь. Я достала телефон. Номер нашего участкового Пётр Иванович в списке. Будет разбираться по всей строгости.
Вышел Пётр. Услышав разговор, он подошёл и стал рядом, положив мне руку на плечо.
Марина, забирай детей, глухо сказал он.
Что?! Ты?! Подкаблучник! Предатель! Маме бы пожаловаться!
Мама давно умерла, Марина. Семья моя тут. Наташа устала. Мы не можем. Нанимай няню, деньги у тебя есть.
Пошли вы! заорала Марина, схватила мальчишек, запихала в машину и хлопнула дверью так, что дрогнул весь двор, уехав в облаке пыли.
Мы стояли с Петей молча. Потом я оперлась на его плечо.
Спасибо, Петя.
Прости меня, Наташа, он обнял меня. Дурак я всё хотел мира, а только тебя подставлял. Няню наймёт, не обеднеет. А ты у меня одна.
Вечером мы сидели на террасе с чаем. Тишина. Никто не требовал планшет и не ломал цветы. Я добавила номер Марины в чёрный список, чтобы не было новых «махинаций».
Неделю спустя по слухам от знакомых дошло: Марина наняла студентку, гоняет по-марининому, платит копейки и жалуется на всех родственников, изображая несчастную жертву. Меня это не тронуло.
Я сидела в кресле, вязала носки для будущего внука сын сообщил, что с женой ждут малыша и улыбалась. Я знала: своих родных внуков буду растить с радостью. Не потому, что «так положено», а потому что хочется. В моём доме я сама решаю, что детям смотреть и какой суп варить.
Я поняла важное: свои границы это не протокол, а внутренняя прочность. За неё приходится бороться, но сохранить её значит научиться жить достойно. Их мои границы теперь никто не разрушит.