Екатерина была уже на пороге своих сорока семи, когда решилась на шаг усыновить. Нет, не ребёнка. Не собаку. Даже не кошку, как подумает кто-то в России, где дом всегда полон живности.
То, что она усыновила было тишиной.
В её маленькой квартире на окраине Санкт-Петербурга, среди десятков комнатных цветов, книг с заметками на полях и полок уставленных расписными кружками, царило спокойствие. Жизнь пролетела мимо: любовь завтра, путешествия потом, дети когда-нибудь. Постоянно что-то мешало. Суета, важные дела, мелкие заботы. Пока однажды Екатерина не заметила, что все важные дела закончились. Осталась только пустота.
Как-то во вторник, обычным серым вечером, она спустилась выбрасывать мусор. И вдруг услышала
Мяуканье.
Слабое.
Упрямое.
Сломленное.
Взгляд её метался по всему двору ничего.
Но когда она приоткрыла крышку контейнера, её сердце замерло.
В глубине, прижавшись к стенке, дрожал измученный, грязный котёнок, с перебитым хвостом и гноящимися глазами. Он едва дышал.
Не раздумывая, Екатерина сняла свой шерстяной шарф, аккуратно завернула его и понесла наверх.
В ванной осторожно помыла, вытерла насухо. Говорила ему, будто человек:
Не знаю, выживешь ли ты, малышка Но хотя бы умрёшь не один.
В ту ночь она не сомкнула глаз. Котёнок спал у неё на груди.
Она держала его так крепко, будто пыталась спасти не только его, но и что-то своё, давно забытое.
Но вопреки всему, котёнок выжил.
И не просто выжил начал ходить.
Есть.
Мурлыкать.
А теперь, каждый раз, когда Екатерина возвращалась с работы в местном отделении связи, он ковылял ей навстречу.
Без хвоста.
Прихрамывая.
Они назвали его Гребень.
Потому что идти против течения жизни всё равно что тянуть тяжёлую лодку против холодного невского ветра.
Шли месяцы.
С появлением кота в доме появилась привычка.
Появилась рутина.
Появилось тепло.
Екатерина впервые за долгие годы снова смеялась.
Спала с расслабленным телом.
Говорила вслух, зная, что её слышат даже если не отвечают.
В воскресенье днём, когда Гребень устроился у неё на коленях, затихнув, в её квартире появилась подруга Валентина:
Ты ведь понимаешь, что это не ты его спасла?
Екатерина удивлённо подняла взгляд:
Как это?
Он пришёл к тебе именно тогда, когда был нужнее всего. Когда ты сама растворялась в этой тишине. Он стал твоим напоминанием жить.
Екатерина прижала кота крепче.
Гребень лежал беспомощно, выставив живот, тёплый нос уткнулся ей в руку и она поняла.
Она никого не усыновляла.
Он выбрал её сам.
Не всегда усыновление это длинные анкеты и штампы. Иногда достаточно совпадения, одной трещины в судьбе и сердца, готового полюбить даже то, что ещё не зажило.
С тех пор, когда кто-то спрашивал, почему она не вышла замуж, не родила детей, не создала «настоящую» семью, Екатерина с улыбкой отвечала:
Не все усыновляют детей. Некоторые усыновляют души.
А иногда эти души умеют мурлыкать.
«Есть существа, которые приходят без зова, но остаются как будто навсегда обещаны тебе судьбой»По вечерам, когда за окнами падал ленивый снег и от метро к подъездам пробирались уставшие люди, Екатерина подолгу сидела в тишине, слушая ровный хриплый гул Гребня. Дом уже не был глухим в нем жили любовь и память о спасении, которое случилось дважды и для двоих. Она ловила себя на мысли, что одиночество вовсе не приговор; оно лишь тишина перед тем, как кто-то осмелится сделать первый шаг навстречу.
И если бы у жизни был голос, он, наверное, шептал бы ей сквозь мурлыканье:
«Иногда семья это просто встреча двух половинок, которые друг без друга не могли бы выжить».
А Екатерина, разливая по чашкам чай, ставила вторую на пол для Гребня, ибо положено делить всё поровну, и верила: даже самые хрупкие существа способны подарить друг другу силу.
Теперь каждый её день начинался с горячего чая, расшарканных лап и маленького «уррр» на двоих. А за окном трещал февральский мороз и ломалась ветром судьба, но в их комнате всегда было чуть теплее, чем где-нибудь ещё.
Елене было 47 лет, когда она решилась на усыновление. Но не ребёнка. И не собаку. Даже не кошку, если быть точнее.
То, что она усыновила… — это тишину.
Она жила одна в небольшой московской квартире, среди горшечных растений, залисанных книг и кружек, которые почему-то продолжала собирать. Всю жизнь Елена что-то откладывала: любовь, путешествия, детей. Всё время находилось что-то поважнее. Пока однажды всё это не закончилось.
В один из обычных вторников Елена спустилась выбрасывать мусор — и вдруг услышала.
Мяуканье.
Тихое.
Упорное.
Обречённое.
Она окинула двор взглядом, но вокруг было пусто.
Только открыв крышку контейнера, увидела это — крошечного грязного котёнка с перебитым хвостом и воспалёнными глазами. Он едва дышал.
Елена не раздумывала ни секунды: завернула его в шарф и понесла домой.
Помыла. Высушила. Заговорила:
— Не знаю, малыш, выживешь ты или нет… Но хотя бы умрёшь не один.
Она не сомкнула глаз всю ночь. Котёнок спал у неё на груди, а она держала его так, будто обнимала не только кота.
Но вопреки всему, котёнок выжил.
Он снова начал ходить.
Кушать.
Мурлыкать.
И каждый вечер, когда Елена возвращалась с работы, он первым прибегал встречать её к двери.
Даже без хвоста.
Даже прихрамывая.
Она назвала его Рэмом — в честь стойких, кто не сдаётся, даже когда грести тяжело.
Прошли месяцы.
С котом в доме появились привычки.
Рутина.
Тепло.
Елена снова начала смеяться. Засыпать расслабленной. Громко разговаривать, зная, что её слышат — пусть и не отвечают.
Однажды в воскресенье, когда Рэм сладко спал у неё на коленях, подруга Юля сказала:
— Ты ведь понимаешь, что это не ты его спасла?
Елена удивилась:
— А кто?
— Этот котёнок пришёл, когда тебе было нужнее всего. Он стал твоим напоминанием.
И тогда Елена посмотрела на Рэма, прижавшегося к ней всем Mini-котом, и поняла:
Она не усыновляла.
Он выбрал её сам.
Не все усыновления проходят через анкеты и формальности. Иногда нужна лишь случайность, рана и сердце, готовое полюбить то, что ещё не склеилось.
С тех пор, если кто-нибудь спрашивал, почему она не вышла замуж, не родила детей, не завела “настоящую” семью, Елена отвечала:
— Не все усыновляют детей. Кто-то усыновляет души.
А иногда эти души… мурлыкают.
«Есть существа, которые приходят в нашу жизнь без приглашения, но остаются навсегда — как обещание».
