Собрала детей и уехала к маме за два часа до полуночи из-за выходки мужа Ты уверена, что такого количества
31 декабря. Москва. Новый год на носу, а в квартире царил натуральный бедлам. Я с утра варю борщ, мясо
Дорогой дневник, Сколько уже раз я возвращалась к этому зимнему дню, будто снова проживаю его каждый
Мама будет жить с нами, твердо произнес муж. Витя, нам нужно серьезно поговорить, Анастасия зашла в спальню
Девочка бросила отца, как сломанную вещь: суровая правдаПавел-Лука Данилов никогда бы не подумал, что
Сбежала навсегда Опять перечила ему? спросила мать, разгружая полные авоськи у порога. Клава, ну когда
Почему ты такая строгая, мам? Тебе неприятно, что я счастлив? У нас ведь серьёзные отношения, и Серьёзные
Только через анализ крови. Нам чужие не нужны, отрезала свекровь. Всего сто тысяч рублей! усмехнулась Лидия.
Без права отказа К полуночи я дома буду, точно, пробубнил я, застёгивая ремень и смотря на Иринку.
Я больше не буду жить чужой жизнью
Маргарита вернулась домой поздно вечером. За окнами уже мерцали огни Москвы. Она остановилась на пороге, с сумкой в руке, и неожиданно твердо сказала:
— Я подаю на развод. Квартиру оставляю тебе, но ты вернешь мне мою половину. Она мне не нужна. Я ухожу.
Виктор, муж, опустился в кресло, поражённый.
— Куда ты собираешься? — спросил он, моргая в растерянности.
— Это тебя больше не касается, — спокойно ответила она, вытаскивая чемодан из шкафа. — Поживу пока у подруги на даче. А там посмотрим…
Он ничего не понимал. А ей было уже всё ясно.
Три дня назад врач, просматривая её анализы, тихо сказал:
— В вашем случае прогноз неблагоприятный. Максимум восемь месяцев… С лечением, может быть год.
Она вышла из кабинета, словно в тумане. Город шумел, солнце сияло. В голове гудела одна фраза: «Восемь месяцев… Я даже не отмечу свой день рождения…»
На скамейке в парке Горького рядом сел пожилой мужчина. Он молчал, греясь в осеннем солнышке, а потом вдруг заговорил:
— Я хочу, чтобы мой последний день был солнечным. Я мало чего жду, но солнечный луч — это подарок. Разве не так?
— Наверное… Только если знаешь, что год — последний, — прошептала она.
— Тогда не откладывайте больше ничего. Я столько “потом” накопил — на целую жизнь хватило бы. Только не получилось.
Маргарита слушала и впервые понимала: всю жизнь она жила не для себя. Работа, которую терпеть не могла, ради стабильности. Муж — чужой человек десять лет: измены, холод, безразличие. Дочь звонила только просить денег или помощи. А себе — ничего. Ни обуви, ни отпусков, ни даже кофе однажды за столиком.
Все откладывала «на потом». А теперь этого «потом» могло и не быть. В ней что-то оборвалось. Она впервые в жизни сказала «нет» — всему и сразу.
На следующий день она взяла отпуск, сняла все накопления и уехала. Муж пытался понять, дочка требовала — она отвечала спокойно и твердо: «Нет».
У подруги на даче было тихо. Укутанная в плед, она думала: неужели вот так всё закончится? Она не жила, она выживала — ради других. А теперь — только ради себя.
Через неделю она взяла билет в Сочи. И в кафе у моря встретила Игоря — писателя. Умный, мягкий, добрый. Разговаривали о книгах, о людях, о смысле жизни. Впервые за много лет Маргарита смеялась — по-настоящему, не думая о мнении окружающих.
— А давай останемся? — однажды предложил он, — Я могу писать где угодно, а ты будешь моей музой. Я тебя люблю, Маргарита.
Она кивнула. Почему бы и нет? Осталось так мало времени — пусть хоть будет счастье, даже если ненадолго.
Прошло два месяца. Ей было хорошо: она смеялась, гуляла, по утрам варила кофе, придумывала истории для соседей по кафе. Дочка поначалу возмущалась, потом смирилась. Муж выплатил её часть. Всё утихло.
Однажды утром зазвонил телефон.
— Маргарита Васильева? — встревожился голос. — Простите, вышла ошибка… Анализы были не вашими. У вас всё хорошо. Просто переутомление.
Она помолчала, затем громко рассмеялась — по-настоящему.
— Спасибо, доктор. Вы только что вернули мне жизнь.
Она оглядела спящего Игоря и пошла на кухню варить кофе. Потому что перед ней теперь был не восемь месяцев — а целая жизнь. Я больше не буду жить чужой жизньюЕкатерина вернулась домой поздним вечером. За окнами уже мерцали огни Москвы.