Это что ещё такое, Саша?! Опять?! Уже третья на этой неделе! Посмотри мне в глаза и скажи, чья это финтифлюшка!
Алина стояла посреди их кухоньки, вытянув вперёд руку с чёрным кружевным лифчиком. Пальцы тряслись. Щёки полыхали от слёз и злости. Александр застыл в дверном проёме, прихватив пакет с батоном. Лицо у него вытянулось, глаза стали как блюдца.
Откуда это? еле выдавил он.
Откуда, откуда! Из твоей машины, вот откуда! Из-под сиденья вытащила, когда зарядку для телефона искала! Сорвалась уже на крик. Ты вообще понимаешь, КАК мне сейчас?! Мы только полгода женаты, Саша! А ты уже…
Алиночка, ну клянусь, я не знаю, как это туда попало! Александр резко уронил пакет на стол и шагнул ближе, но она отпрянула. Честно! Может, парни с работы прикололись?
Прикололись? Алина нервно расхохоталась. Хорошенький прикол! Это, по-твоему, и прошлый раз был прикол, когда я в бардачке трусики обнаружила? А позапрошлый? Когда в куртке твоей чью-то женскую носовичок нашла? Три раза, Саша! Три! За две недели!
Саша провёл рукой по лицу. Мысли спутались, внутри всё оборвалось. Работал по двенадцать часов и в курьерке мотался, и подработку урал, чтобы на ремонтик их халупы наскрести, хоть какую-никакую мебель купить, ну и просто на жизнь по-человечески. А теперь это скандалы. Обвинения в измене. Да ему и в голову не приходило с кем-то крутить. Одна у него была Алина. Только вот сейчас эта самая Алина смотрела на него будто на врага народа.
Я не изменял и не собираюсь! выговорил он, как в суде.
Тогда объясни мне, как сюда это попадает?! Алина швырнула лифчик на стол будто гранату. Чёрное кружево приземлилось между чёрным хлебом и рассолом. Гнусная насмешка над их бедной, но честной жизнью.
Саша молчал. Ну правда странно. Словно кто-то улики подбрасывает. Но кто? И зачем?
Тут за окном послышался скрип калитки. Саша выглянул по тропинке между заросшим крыжовником к большому дому шлёпала Лидия Семёновна тёща. В выцветшем платке и видавшем виды халате, с авоськой из «Пятёрочки» и, кажется, извечным прищуром. Увидела свет в окне, постояла, уставилась, потом нехотя пошла дальше.
Может, у мамы твоей спросим? неожиданно буркнул Саша. Она же по двору всё время туда-сюда, не замечала ли чего?
Алина закатила глаза.
Не трогай маму. Её и так всё болит одна живёт, ей восемьдесят же, Саша! Не надо ей наши проблемы на голову.
Вот тут вся суть. Лидия Семёновна с них глаз не спускала ещё с «медового месяца». Когда Алина заявила, что выходит замуж за Сашу, мать устроила переполох на всю Ивановскую. Кричала, что Алина губит свою жизнь, связываясь с нищебродом без перспектив, что он обязательно изменит, бросит, да и вообще мужчины они такие. Что рано ей ещё.
Алина своенравная была, не послушалась и вот они уже в новом кирпичном пристрое, который Саша сам домучил на участке тёщи. Двор общий, калитка одна тёща старит в деревянном доме, молодые в пристрое, метрах в двадцати друг от друга. Снимать жильё не на что. Саша черкесит на водительской должности в «Ракете-Доставке», зарплата как слёзы. Алина учится заочно на бухгалтера, по пятницам официантит в местном кафе. Как жить собираетесь мать регулярно вопрошала. Без поддержки кому вы нужны?
Алина хлопнулась на табурет, спрятала лицо в ладони. Плечи съёжились. Саша осторожно обнял.
Не парься, разберёмся, попытался уверить он. Ну хочешь реально камеру поставлю. Тогда и видно будет, кто лазит.
Камеру! донёсся глухой голос из-под пальцев. Деньги на хлеб считаем, а тут камера.
Оттолкнула руки и ушла в комнату. Захлопнула дверь. Саша уставился на злосчастный лифчик на столе, размер-то как раз Алинин, но не её. Она такое не носит. Да вообще, откуда бы у неё чужие тряпки?
На следующий день, вернувшись с работы, Саша увидел Алина у матери. Присел под окном: в доме у Лидии Семёновны тишина, только разговаривают. Та наливает чай, Алина сидит, кружку держит, видно, жалуется.
Лезть Саша не стал отправился к своей старой синей «Ладе». Обшарил салон. Бардачок пусто. Карманы ничего. Всё, решил, отгремело! Но утром, полез в бардачок и нащупал гладкие красные трусики. Почти прозрачные. Точно не Алине. Та только хлопок признаёт.
В кулак сжал находку. Да кто издевается?!
Зашёл домой. Алина собиралась на учёбу. Взглянула и замерла.
Снова? тихо спросила.
Саша молча протянул трусики. Лицо у Алины стало тяжёлым, как буря.
Всё ясно. Саша, у тебя кто-то есть.
Алиночка, нет же! Точно кто-то подкидывает! Это какой-то троллинг!
Кто?! Прямо специально бельё в твою машину таскает? Ну-ну, сказочки давай! Может, уже замок поменяешь? А то авантюристки не дремлют!
Оттолкнув его, ушла хлопнув дверью. Саша сел на диван и стал любоваться стеной. Жизнь сломалась. Любовь, новое жильё, надежды всё пошло прахом. Кому-то явно не даёт покоя их счастье, буквально по кирпичику рушит его.
Вечером Лидия Семёновна заглянула с кастрюлькой борща.
Сашенька, сынок, вот, борщу наварила, Алиночка устала, пусть хоть поедите по-человечески.
Поставила на стол, взглядом скользнула по комнате, зависла на красных трусиках, которые Саша так и не убрал.
Ой… А это что? взяла двумя пальцами, словно клопа.
Это… Не Алинины, пробурчал Саша.
Вздохнула, села.
Я ж чувствовала. Говорила ей рано замуж, зелёная, а мужик твой горячий, из простой семьи… Все такие! Не обижайся, но так оно и есть. Отец твой ведь тоже был лихой, весь двор про это помнит. Теперь вот и Алиночка мучается…
Не надо про батю, едва сдержался Саша. Хороший он был, и давно умер.
Ну так было, сынок. Мать твоя после его смерти едва на торфе держалась. А я Алиночку растила-растила, теперь и она растить кого-то будет?
Алину не брошу! нервно выкрикнул Саша. Я верный, это кто-то нарочно!
Лидия Семёновна вздохнула.
Не сердись, милый. Главное доверие. Без него никак.
Ушла, выражая лицом трагедию вселенского масштаба. Саша остался, сжимая кулаки. Чёртова тёща будто радуется, что молодая семья трещит по швам, ждёт, когда дочка обратно под крыло прилетит.
В последующие дни дома творился филиал ада. Алина молчала, спала в другой комнате, еду ела у матери. Саша пытался достучаться, натыкался на бетон. Ревность страшная штука, едучая. Всё разъедает.
На работе соседи-водители быстро вычислили, что парень мутный. Серёга спросил, Саша рассказал.
Слушай, брат, усмехнулся тот, может, кто-то с приколом?! Ну пригодится же кому-то весь отпуск бельё таскать!
Саша фыркнул.
Да ну, только не три недели подряд.
Может, у тебя враг завёлся? прищурил глаз Серёга. Бывшая, может, мстит?
Нет у меня бывших. Одна Алина была и есть.
В полицию с такой ерундой идти смешно. Сам решать и точка. Получив зарплату, купил на Авито разбитый смартфон с камерой. Поставил его в машине на торпедо, включил запись и ушёл.
С утра посмотрел ничего. Тишина. Но потом вытащил из двери белый носовичок с инициалами «Л.С.». Сказать, что взбесился ничего не сказать.
Тут Саше осенило. Значит, кто-то подкидывает днём, когда он не видит. На следующий день остался дома под предлогом температуры. В окне торчит, косится на двор. Машина под навесом. Лидия Семёновна носит воду, вытирает скамейку, потом вдруг (!) подходит к “Ладе”, оглядывается хлоп! дверь открыта, что-то кладёт… Саша едва со стула не упал.
Рванул к машине розовый носок в двери. Вот оно! Вернулся домой, пересмотрел запись чётко видно: тёща в деле.
Пишет Алине: «Приди, пожалуйста, что-то важное!» Она приходит мрачнее тучи. Саша усаживает её на диван и включает запись.
Алина смотрит сначала с недоверием, потом с ужасом, потом просто рыдает.
Это… мама?
Мама, бормочет Саша. Всё это время.
Алина хватает платочек, вылетает во двор как торпеда. Саша за ней. Врывается к матери.
МАМА! Как ты могла?! Ты зачем?!
Тишина… Потом Лидия Семёновна чинно так:
А что дальше? ДА! Я! Хотела тебя спасти, дурёха! Чтобы не страдала с этим нищебродом! Чтобы вернулась ко мне. У меня ты под присмотром. А с ним что? Не жизнь, а мучение!
Мама, я его ЛЮБЛЮ!
Любовь хруст набора кастрюль. Потом что? Быт, измены. Хоть я и придумала этот спектакль ты должна была одуматься!
Всё, мама, хватит! орёт Алина. Это же не забота, а какой-то ужас!
На глазах у всех хлопает дверью и убегает обратно к Саше. Они обнимаются в темноте флигеля такие малые, такие взрослые. А на улице между домами стояла крепкая вечерняя тишина.
Следующее утро все четыре шины у “Лады” спущены. Тёща не спит и не дремлет, с подхода ясно даёт понять война только началась.
Со временем Алина всё чаще говорила:
Давай съедем отсюда на фиг, хоть в концлагерь только не рядом с мамой.
Откуда деньги, Алиночка?
Копить будем. Всё равно иначе никак.
И стали они потихоньку работать на переезд, надеясь, что хватит сил, терпения, воли. Потому что жизнь под одним двором с Лидией Семёновной это либо цирк, либо филиал ада.
Время шло. Конечно, перестав продавать чужое бельё и спускать колёса, тёща продолжила идти в народ рассказывать соседям байки про неверного зятя и неценимую дочку.
Однажды Алина не выдержала, уехала на неделю к подруге чтобы подумать. Саша ждал, надеялся, мыл посуду, разговаривал со стеной и смотрел, как во дворе старуха поливает помидоры, будто ничего не происходит.
Через две недели всё-таки позвонила:
Саша… Я выбираю тебя. Не могу жить так, ругаясь между мамой и тобой. Вернусь, если примешь.
Принял, обнял, чуть кости не переломал. Вернулись домой. Настроились уезжать несмотря на финансы. Лидия Семёновна, конечно, устроила последний парад прокляла, навсегда обозвала неблагодарной дочкой, поклялась, что не простит.
Молодые немного поплакали. Дальше только вперёд. Всё, как в хорошей русской истории: три человека на одном дворе, три «русских счастья» на километр квадратный, три судьбы и ни конца, ни края. Но в главном Алина и Саша теперь всегда говорили друг другу: «Что бы там ни было, держимся вместе».
Потом, когда уезжали, с грустью вспоминали: «В каждом дворе своя Лидия Семёновна. У кого шины подспустит, у кого просто проклянёт да чай с малиной подаст».
Ну и пусть. Потому что главное жить, надеяться и верить: однажды за окном будет только рассвет.