Крылышко или окорочок по-русски
Нет, Кать, всё, терпение у меня, как у гусеницы на Асфальтовой на износе! Если завтра она опять сунет ему тарелку с окорочком, а мне и детям останутся крылышки да спинки… я ж взорвусь. Ты поняла? Взорвусь, как бабушкин самовар, оставленный на плите всей деревней!
Ольга теребила телефон, щурясь на уставшее осеннее небо за окном. Катя на том конце бубнила что-то успокоительное, но смысла же уже никакого. Приговор вынесен: Анна Степановна приедет в пятницу, и с этого момента кухня не Ольгина территория, а филиал материнского Мавзолея.
Да это ж не про курицу вообще, понизила голос Ольга и зачем-то посмотрела на дверь. Это про то, что я в своём доме никто. Не жена, не мать, а даже не прислуга. Прислуге хоть чаевые дают, а я просто растворяюсь, как сахар в чае. И дети ведь видят это, Кать! Видят, как бабушка папу обслуживает, будто он у нас тут московский князь, а мы… свита. И Серёжа, главное, этого не замечает как шторы новые: вроде висят, но не в глаза, а в глазки.
Катя чего-то посоветовала: мол, поговори, объясни, но Ольга фыркнула и махнула рукой не по видеосвязи же, всё равно не видно.
Говорила уже! Сотни раз! Он кивает, обещает а потом, как Анна Степановна появится, так всё обратно. Потому что маменькин сынок, Кать! Четыре десятка прожил, два высших а при маме как пятилетний в садике: “Да, мамочка, спасибо, мамочка”. А что у него жена с подглазищами шире колёс, у Дашки завтра контрольная по алгебре, у Пети опять двоек полный дневник это где-то в параллельной реальности. В Зазеркалье.
Дождь за окном стал подливать тоске масла. Ольга уткнулась в прохладное стекло вместо отражения усталое лицо с первыми морщинками, как у Пушкина под конец. Тридцать восемь. Четырнадцать из них не замужем, а как будто вахта где-то под Ярославлем. Всё больше кажется: семья у меня не строится её обслуживаю, как дежурный по этажу.
Ладно, Кать, пойду ужин докантую. Она же завтра приедет, сразу мониторинг холодильника устроит: “Ой, пусто! Семью не кормишь!” А я вчера на рынке три часа шастала пол-зарплаты спустила. Всё одно не то и мало. До связи, короче.
Трубку бросила, посмотрела на часы половина восьмого. Серёжа пообещал к семи вернуться, а там как обычно: где задержка, где звонок “буду скоро”, где маме звонит, делится, что жена орёт по поводу курицы. Ольга поморщилась и пошлёпала на кухню.
***
Анна Степановна, надо думать, начала собираться в путь-дорогу ещё после обеда. До отъезда больше суток, но ей до сих пор мерещится: из угла холодильника на неё глядит злой дух голода восьмидесятых. В квартире на улице Победы всё пропахло прошлым: скатерть с петухами, облупленные фото на стенах Серёжа в фуражке, Серёжа с дипломом, Серёжа и Ольга на свадьбе (оба счастливы, пока ещё).
На последнюю фотку Анна Степановна посмотрела с минорным причмокиванием. Тогда вроде невестка казалась ничего: интеллигентная, воспитанная, учитель литературы прямо с вокзала “Молодая семья”. А потом прошло четырнадцать лет поняла: в сказках Кощей всегда возвращается.
Всё-то ей не так, шептала она на портреты. Дом не её, кухня не её. Серёженька, бедолага, весь день на работе, деньги в семью, а она только и делает, что придирается: много готовлю, мало готовлю, курицу на запчасти не так разделала. Для кого я стараюсь? Пенсию все до копейки на внуков а благодарностей “Спасибо, бабушка, пряник черствый”.
Дверца холодильника трещит от набитого добра: баночка варенья, пирожки, голубцы. Завтра начнётся обряд жертвоприношения свежей курицы на рынке: “Магазин не камильфо. Магазин химия”. А Серёжа с детства только домашнюю курочку, хрустящую, душистую. Самый лучший окорочок ему это ж закон Вселенной!
Тетрадочку с рецептами достала, аж страницы липнут на “Курица с картошкой для Серёжи” остановилась. Можно и так, наизусть, но привычка
Ровно к восьми зазвонил телефон Серёжа. Как всегда: после еды, но пока ещё совесть не улеглась.
Мам, привет. Как ты там?
А ничего, Серафимчик. Собралась вот, пирогов навояла. Ты с мясом любишь или с капустой?
С капустой, мам. Да нельзя ли поменьше тащить? Забота заботой, но ты что грузоподъёмник?
Сердце у Анны Степановны ёкнуло опять, видно, от невестки исходит это “не таскай”. Да что ж за забота нынче такая?
Ты на рынке-то в магазинах что покупаешь! Там же одна отрава, химия! Я лучше знаю, чем кормить. Пете витаминов не хватает худющий. Дашку творожком откармливать надо
Мама, холодильник трещит по швам. Оля вчера закупилась.
Эта твоя Оля (интонацию, если захотеть, можно было почувствовать в Уфе). Она в магазине Я на рынке, по старинке! Думаешь, мать плохого сыну пожелает?
Молчание. Молчит. Мается, бедняга, между амбаром-матерью и птичкой-невесткой. Но ведь всё из любви, а не для разрухи!
Ладно, мам. Привози что решила, только не делай из себя тяжеловоза. Во сколько за тобой заехать?
К двум. Всё будет готово. Что там мои внуки?
Петя по математике двойку получил заниматься будем. Даша к олимпиаде по литературе готовится.
Во молодец! Кого же за такой ум награждать? В деда, наверное. А Ольга как?
Устала, в школе аврал.
Ну да. Учителям нынче нелегко каникулы зато есть. Ты-то себя береги, не перерабатывайся.
Обязательно, мам. До завтра.
До завтра, родной.
Положила трубку и долго смотрела в никуда. Раньше звонил каждый день, теперь по календарю. Голос виноватый, как будто он не просто Серёжа взрослый, а первоклассник, опоздавший в школу. “Это всё она ревнует, отдаляет”. Сколько ж силы у этой Ольги? Четырнадцать лет в доме и стала “главная”. А я ему мать! Не понимаю…
Спать пошла с рамочкой в руках: Серёжа в четыре года, на даче, обнимает, смеётся как будто все было на самом деле хорошо.
***
Ужин в доме Сергея и Ольги прошёл в знакомой атмосфере слегка подогретого напряжения. Дети забаррикадировались в гаджетах: Даша в переписке, Петя бьёт что-то на планшете. Сергей делал вид, что “работает”: новости листал.
А на Ольгу навалилась посуда и вечная тоска. С каждой тарелкой всё раздражённее. Говорить надо с мужем сейчас или никогда.
Серёж, позвала, вытирая руки.
Угу, не отрываясь от экрана.
Можно поговорить?
Говори.
Нет, нормально поговорить, глянь на меня.
Он, вздыхая, повернулся. Что и говорить виду усталого рабочего Ленинграда.
Про твою маму Я ценю, конечно, её старания, но
Оль, мы это уже обсуждали. Мама месяц раз приезжает неужели нельзя потерпеть?
Я уже четырнадцать лет терплю, Серёжа. Не про маму даже, а про то, что моя семья превращается в кулинарный филиал родительского комитета. Она рулит всеми, раздаёт детям конфеты, готовит горы еды, а потом недовольна моей уборкой. И главное, я чужая в собственном доме!
Ну преувеличиваешь, честное слово
Нет! Вот объясни, почему ты всегда за столом получаешь окорочок, дети с крылышками, а я по остаточному принципу? Я что совесть твоя? Или титул “подай-принеси” ношу?
Мама заботится
О тебе заботится. А мы кто в массовке эпизодических ролей?
Ну началось
Если завтра всё повторится, я не промолчу, понято? Я выйду из роли фоновой жены и объявлю революцию кухонную. Не удивляйся, если после этого неделю будешь ходить в депрессии.
Вышла, хлопнув дверью тем более, что настроение к этому очень даже подходящее. Поплакать, конечно, хотелось, но не сейчас дети не должны требовать “бабушку назад”.
***
Пятница. За окном дождь. Сергей уже уехал за мамой, дети в школу в квартире пустота и запах прежней жизни. Ольга размазалась по дивану с кофе даже вай-фай буксует от ожидания, что сейчас будет.
Звонок. Приехали.
На пороге Анна Степановна с двумя авоськами, похожими на стратегический запас продуктового ленинградского блокады. Сергей тащит сумки, смотрит “мол, я не виноват”.
Здравствуйте, Ольга, делегация с порога наладилась на ревизию. Как здоровьице? Дети не заболели, не голодают? Вот пирожки, вот голубцы Передай детям.
Спасибо, сквозь зубы.
Анна Степановна на кухню прямиком тут сразу разложила сумки, заглянула в холодильник (“Пусто! Вот мать молодец, привезла припасы!”) ритуал начался.
Мам, а может, отдохнёте с дороги?
Ой, да маменьке не привыкать! Я сразу на кухню. Для сына надо борща и курочку в духовке всё, как он любит. Детям свежий творог, а то у вас всё из магазина.
Ольга напряглась, но навязываться не стала война смешанной кухни проигрывается не только на кастрюле, но и в душевном дзене.
Дети после школы Петя, едва запах почувствовал, к бабушке, аж утюгом не выгонишь. “Бабушка! А что это брызжет вкусненьким?” “Курочку для вас готовлю!” Даша сдержанней, всё видит, всё понимает: “Мама, ещё одного бойца на кухню высадили”.
К вечеру собираются все. Стол ломится: курица как украшение канала Останкино. Сергей почётный гость, получает окорочок: “Это тебе, сынок, ты у меня хлебаешь жизнь большой ложкой”. Дети крылышки. Ольга тихо смотрит.
А мне? спрашивает.
Ну вот ещё одно крылышко, Олечка Или вам не хочется?
Ну, хотелось бы человеческий кусок
Сережа много работает.
А я, значит, на автоматической подзарядке бегаю? С утра школы, готовка, уборка, дети но крылышко для маменьки. Спасибо!
Скандал. В пух и прах. Дети испуганные, Сергей в растерянности. Ольга плачет усталость, отчаяние, злость на всех. Один единственный вопрос: почему в моём доме я всегда на последнем месте?
Ночь. Крики, хлопки дверей, разъярённая Анна Степановна собирает вещи, страдает: “Мать одна, а невестка тысяча!” Сергей между двух огней, ногти грызёт.
Утро неловкое. Дети не смотрят в глаза, Петя посмеивается: “Мам, это правда из-за курицы с папиным окорочком?” “Нет, сынок. Просто иногда мамам надо сказать о своих чувствах, иначе их никто не услышит”.
Ольга впервые за много лет чувствует облегчение: сказала всё, высказалась, в доме хоть и тишина, но новые правила. Сергей переваривает, Анна Степановна у себя в квартире, впервые задумалась: “А может, я и правда перетянула плед на себя?”
***
Недели спустя. Анна Степановна стала реже появляться, вместо авосек торт из кондитерской, гордость: “Вместе с внуками испекли”. Ольга теперь раскладывает курицу по-честному: все равны. Сергей смущается, но не протестует.
Мир наступил не сразу, но пришёл. Появились шутки: “Мам, а папе сегодня тоже окорочок дадим? Нет, сегодня у нас демократия! Все с крылышками!”
Анна Степановна нашла кружок по шитью, подругу из соседнего подъезда; научилась готовить не только ради сына, но и ради себя.
Однажды зимой, когда вся семья была в сборе, за столом салат, жаркое, курица. Ольга кладёт всем одинаковое. Анна Степановна сама берёт крылышко и с улыбкой: “Знаете, лучший кусок это не что на тарелке, а кто за столом рядом”.
Семья засмеялась. Дети в восторге: у них новая бабушка, у мамы новое спокойствие, у папы шанс быть мужем, не только сыном.
Позже Ольга рассказывает Кате по телефону: “Знаешь, главное было начать говорить. Не брать на себя роль хозяйки на кухне, а стать хозяйкой своих чувств. Когда всех слышат окорочок становится просто куском курицы, а семья действительно семьёй”.
И в этот момент на кухне действительно жарко не от ссор, а от смеха, жизни, пирожков с вишнями и чайника, который никто больше не собирается забывать на плите.
Вот она счастливая, слегка ироничная, очень русская жизнь. Где даже куриный окорочок штука второстепенная, если в семье наконец всё по-честному и по любви.