Не доверяй слухам
В сонном Петербурге, где дома, словно куски позабытых снов, клубятся в тумане вдоль каналов, Владислава заканчивала пить свой кофе. Тёплый, густой, пахнущий дождём и мятной горечью он казался ей единственной точкой опоры, как перо, что держит на весу летающую рыбку. Рядом со скрипом и стуком опустился стул, будто из него выросла бабка-ёжка на больных ножках; но то была Агафья, санитарка с глаза́ми, как лужи после грозы. Без стука и слов, она уселась, скрестила руки, губы её дрожали то ли от холода, то ли от затаённой улыбки.
Давай, рассказывай, сказала она, наклонив золотистую голову, как ворона, что берёт прут под снегом.
Владислава чуть не поперхнулась, глоток кофе остановился где-то между языком и мыслями, горло защекотало болью. Она быстро приглушила кашель ладонью, исподтишка взглянув на санитарку ища следы реальности среди зыбких отражений. В глазах Агафьи отражались коридоры чужих уделов, и по лицу скользнули блики зависти, будто кто-то уже разложил серебряные рубли по подоконнику.
Ну не делай вид, будто не знаешь! отмахнулась Агафья, щёлкнув пальцами, будто хотела согнать сон с окна. Видела вчера твоего Олега. В ювелирном, представляешь? Я за ним тайком, как в плохих сериалах. Коробочка вот такая! Показывай, не тяни!
Владислава почувствовала, как внутри раскручивается пружина. Она опустила взгляд в чашку, где кофе больше походил на чернила, готовые показать любой судьбоносный знак. В голосе Агафьи кружился не только морозный интерес звенели нотки тоски и зависти, как медные петли на старых дверях. Казалось, она уже примерила чужой подарок, оставив от него только шелест в чужих ушах.
Ошиблась ты, выговорила Владислава с силиконовой улыбкой, пытаясь сделать интонацию ровной, как парк на Васильевском острове. Олег вчера весь вечер был дома. До полуночи
Шестнадцать двадцать я смотрела не обманывай! резко подалась вперёд Агафья, глаза её отражали выпуклые цифры на домашнем часах. Это был твой Олег! Я его носки узнала, и пальто у него только такое, с пуговицами в виде медведей. Давай, показывай коробочку! Что там у тебя?
Владиславе стало душно, хотя за окнами ещё висели лоскуты мартовской изморози. Белый халат казался ей цепкой паутиной. Медлит санитарка, будто ждёт вот-вот услышит треск новостей на весь этаж. Но Владислава сумела выровнять дыхание, тон стал значительно тверже:
Ты всё равно ошибаешься, Агафья. Прости, но уже пора возвращаться. Меня ждут малыши и их взволнованные родители
Она встала, словно с музицирующего стула, надеясь сбросить тягость чужого взгляда. Её минуты уединения вдруг сжались в комок, а туманная музыка из динамика застряла между двумя нотами. Но Агафья словно ахиней с утра не спешила раскачиваться.
А, всё ясно, съязвила та, скрестив руки крепче, будто обхватила меч. Твой Олег нашёл другую. Вот так новость! Великая Владислава Сергеевна и тут проиграла!
Владислава исподволь сжала губы, но осталась каменной мечтая, чтобы вены не проступали на ладонях от напряжения.
Не говори чепухи, отчеканила в ответ, зажигая голос, как таганку. Мой муж любит меня. Да у нас сын Елисей растёт достойным человеком.
Который и не твой, холодно цедила санитарка. Муж твой как буря: у каждого вокзала невеста. А ты тут одна, с мальчиком на руках Олегу, видать, командировки сплошная выгода, да?
Краешком стола Владислава чуть не продавила ногти насквозь. Хотелось закричать, сорвать с потолка лампу и уехать на трамвае вдоль Невы, но вместо этого застёгивается голос:
Ты ничего не знаешь о нашей семье и моём Олеге. Прошу, не разноси глупости по городу.
Агафья лишь неловко хмыкнула словно щёлкнула по стеклу сахарной ложечкой и неспешно двинулась к двери, высоко поднимая пятки на кафельном полу. Владислава осталась одна, потушив волны в собственных руках они дрожали и прятались под столом. Слова Агафьи разлетелись по голове, как вороны по небу, и не давали отдышаться.
Владислава резко повернулась, её глаза блестели металлическим гневом. Она догнала санитарку, расстояние уменьшилось, и голос пронёсся по коридору:
Ещё одно слово и я пойду к главврачу. Улетишь отсюда, даже слово не вымолвишь. Достала всех, пойми!
Голос был спокойный, но могущий свернуть дерево в пору урагана. Агафья сделала шаг назад, открыла рот, желая что-то бросить вдогонку, но Владислава уже шагала к выходу, не заботясь о чужих взглядах.
Я же добра тебе желаю! выкрикнула вслед Агафья, будто бросила чёрную нитку. Уходи от него! Он не только в ювелирном был, я ещё в цветочном его видела! Да и по телефону мурлычет неведомо с кем! Владислава, ну ты!
Последние слова слетели с её губ тихо, почти по-кошачьи. Владислава не обернулась: её спина оставалась прямой, шаг размеренным, как у балерины, бегущей сквозь зимний лес. Но внутри всё клокотало, как река, что таит свои ледяные ключи
Агафья ещё стояла, комкая подол халата, со сморщенным лбом. Сжимала и разжимала кулаки, мечтая рассказать своим тётушкам последние сплетни. Но здравый смысл уговаривал: С Владиславой не шути, пожалуется наверху, и будешь искать новое место на окраине. Оглядела она свои бумаги, повернула крутящийся стул, бросила взгляд на платёжку в гривнах тут ведь частная клиника, зарплата в разы выше, чем в трансплантационном центре или на Садовой. Вот так и живёшь думала она. Вроде и зарплата, а счастья нет. Поэтому вернулась к нескончаемым бумажным кущам, скуке и небу за окном.
****************
Сомнения кусали Владиславу, как рой озабоченных комаров. При посторонних тверда, спокойна, с улыбкой из прозрачного стекла: В семье порядок. Дома всё иначе. Слова Агафьи будто занозы в пятке после босоногой пробежки по тёплому лугу. Олег действительно пришёл вчера поздно, ближе к девяти, хотя обычно возвращался ещё к закату. Работы по горло, бросил он, шагая в ванную, и не смотрел ей в глаза. Владислава заметила, как осадок неприятия поселился в сердце. Может, всё обыденно? Или правда, как шепчет тень?
Закрыв за собой голубую дверь, она с привычкой прокричала на всю квартиру:
Я дома!
Встречала её только тишина, густая, как банка варенья. Обычно первым выбегал Симбир пёс-аист, чёрного цвета с рыжей лапой и рыжей радостью на хвосте. За ним ошабашивал Елисей мальчик, что так часто говорил люблю на разные лады, собирал вторые и третьи башни из конструктора и обязательно просил показать последний шедевр. Сегодня только часы тикали, как старый водолаз на дне бездны.
Сняла ботинки, скинула полотняный плащ с запахом сырости. Зашла в комнаты:
Где вы? на несколько градусов громче, чтобы услышала даже кухонная плита.
Пустота.
В груди всё убыстрялось, как на колесе обозрения под Мариуполем: может, ушли гулять? Но Симбир сам никогда не ходит, а Елисей знает без разрешения врата не пересекает. Владимирским акцентом набрала Олега. Гудки. Гудки. Ничего.
Пошла на кухню: чашка с недопитым чаем, раскрытая тетрадка, игрушечный трамвай всё дышало их присутствием, но будто кто-то тайно выключил свет в зале ожидания.
Вдох Спокойно сказала самой себе. Скоро вернутся. Только внутренний голос, такой же чужой, как дождь в апреле, шептал иначе: «А если»
Отошла к окну: багряный закат изломал двор, дети играют, чужой пёс гоняется за воробьями, но своих нигде. Опустилась на кухонный стул, вцепилась в прозрачную скатерть. Вопросы бегут кругами между сосудами, как весёлый омут: Где? Почему? А вдруг Агафья права?
Тут взгляд выловил нечто, парящее на журнальном столике: конверт большой, словно рука судьбы бросила мраморный кубик на шахматную доску плотная кремовая бумага, красные буквы: Открой меня!
Владислава застыла, не веря в нашем доме письма не приходят, только счета и реклама, печатная рябь и всё. Осторожно подошла, пальцами коснулась не испарится ли бумага?
Холодок, дрожит воздух. Открыла конверт: внутри листок, золотистый, сложенный пополам. Развод? мелькает первый ужас; убегаю навеки? вторая волна. Раскрыла.
Строчка: адрес знакомый, как шрам на большом пальце. Маленькое кафе, затерянное между булыжниками старого Подола, с разноцветными витражами и полосатыми зонтами над столиками. Там когда-то Олег поставил её перед собой, теребя салфетку и сжавшись в комок нервов, встал на колено спросил Ты выйдешь за меня?
Она улыбнулась, и напряжение стало похожим на первые капли дождя на шершавом граните. Прочла адрес снова. Хороший знак? подумала почти шёпотом, прижимая листок к груди
********************
Такси оно плывёт по Невскому то вверх, то вспять и вот Владислава уже стоит на тихой улице, где небо отражается в серых лужах. Кафе будто корабль во льду, манящее, вкусно пахнущее кофе и сладким хлебом. Всё иначе: витражи сияют, как драгоценности, хотя сама улица кажется неразличимой тенью.
За оконцем их столик, и вся родня в сборе. Олег в строгой синей рубашке, Елисей в толстом свитере с лисами и глазами-звёздами, Симбир лохматый, светлый, подпрыгивает, увидев дверь, такой радостный, словно привидение выбросило ему золотой бублик.
Над ними плакат: 5 в серебряных разводах. Владислава хмурится: почему пять? Но не успевает подумать, как Елисей уже несётся, ломая пространство своими руками.
Мама! С праздником! кричит он, и Владислава садится на корточки, принимая в объятия его маленькое, очень настоящее тело.
Смеются оба. Олег подходит, держит букет белые розы, обвязанные синей лентой. В этот миг он кажется молодым студентом с аккордеоном и тёмными глазами.
Это не наша годовщина, говорит он. Но пять лет назад мы с тобой впервые увиделись. Встречу ту ни за что не забыть.
Владислава улыбается, треплет волосы мальчику.
Это судьба тебя нам привела, говорит. Помнишь, кто в три года разбежался и неудачно встретился с косяком? Пришлось ехать в травму!
Елисей гордо выпрямляет грудь.
Я!
Вся семья хохочет, даже официантка улыбается, неся стаканы с морсом.
Всё случилось, потому что ты забыла в кабинете телефон, покачивает головой Олег. Значит, не зря ты тогда вернулась. Судьба!
Он протягивает ей маленькую коробочку, перевязанную алым бантиком. Владислава приоткрывает внутри серьги, искрятся, как ледяной иней ранним утром, подходят к тому кулону, который всегда на её груди. Она не сдерживает слёз.
Спасибо шепчет дрожащим голосом. Они как сказка.
Хотел, чтоб ты всегда помнила этот день, говорит Олег, беря её за руку.
Елисей обхватывает маму, Симбир притягивается мордой к её ноге. Владислава смеётся, слёзы на ресницах, а вокруг разлито счастье.
В кафе тёплый свет, соседи улыбаются. Владислава знает: вот оно, настоящее.
****************
Утром следующего дня Агафья стоит в оконном коридоре клиники, руки наперевес, шёпот в зубах. Владислава проходит мимо: строгая, собранная, волосы тугой пучок, на ушах ажурные серьги. В полуденном солнце они искрятся, как иероглифы дождя.
Агафью гложет: Видать, счастлива, как новая гривна Её вчерашние разговоры казались теперь лёгким холодом, а Владислава такой спокойной и, увы, недостижимой для сплетен. Стук её каблуков отбивал прочь любые дурные слова, а всё вокруг осталось зыбким, как сон.