Жаль, что жизнь прожита неправильно.
Надо бы дойти до магазина, размышляла Евдокия, соли почти не осталось, сахара, гляжу, тоже на донышке, бросила взгляд на старые часы: половина двенадцатого. Муж еще нескоро вернется, поехал на своей «Волге» в Курск, на рынок, молоко да сметану продавать.
Дети давно не навещали сын с семьёй в Луганске, дочь с мужем чуть ближе, под Харьковом, но тоже наведываются редко. Курочки яйцо хорошо несут, за осень целое лукошко набралось, вот Евдокия и собрала мужу с собой на рынок сотню яиц вдруг денежка лишняя будет.
Ты там аккуратнее, Федор, довези яйца целыми, да и банки с молоком смотреть не забудь
Да знаю я, ворчливо кинул Федор. Не первый раз, и ушёл по двору к машине.
Жили они с Федором в селе с тридцати годов, детей двоих на ноги поставили. Жили ли счастливо? Сказать трудно. Так вышло, что в молодости всё не гладко.
Федор мужик видный, высокий, крепкий, да смутьян, слывет на всю округу. Бабы, особенно вдовы да разведёнки, ни раз его у порога подкарауливали: то огурцами угощают, то «просто так» позовут заскочить чаю попить. Как говорят, «на всякого мудреца довольно простоты». Федору вся эта женская компания хоть бы что, язык за зубами не держит, в гости заходит запросто.
Начинала замечать Евдокия муж всё позже домой возвращается, всегда какие-то увёртки.
Да я, мол, после работы у клуба застрял, мужики подселись, поболтали, отговаривается.
Или Митю надо было выручить дров наломать, а потом он на стакан поставил, пришлось засиживаться, объясняет как-то иначе.
В селе, как водится, не спрячешься, всё на виду. Однажды даже Марфа, бывшая одноклассница, наскочила как ураган:
Дунь, ну ты и простая, разве не видно, что Лидка твоего Федора обхаживает? Он к ней во двор бегает, вся округа уже шепчется, у тебя одной уши заложило!
Да перестань ты, попыталась оправдаться Евдокия. Муж мне не изменяет, если задержался, объяснит. Верю ему, и точка.
Вот и зря веришь! Они мужики наобещают, лишь бы язык почесать, махнула рукой Марфа, да унеслась к своим делам, попросив ничего не рассказывать.
Вечером Федор вернулся рано, Евдокия, не теряя времени, с порога:
Что за диво прямо домой пришёл. Лидка, поди, занята сегодня?
Федор аж осунулся, но быстро оправился:
Вот ведь, баба! Бабы болтают ветра носят, слухи одни. Нечего слушать.
Ну-ну, теперь сама за тобой пригляжу. Если что замечу пеняй на себя, с вещами на выход, вот увидишь!
Ой, напугала! Всё у меня на ладони некуда деваться, усмехнулся Федор, а сам подумал: «Пора бы и угомониться, до беды недалеко, семья дороже».
Раньше бывали у Федора шалости, по-молодости, но теперь Лидка зачастила к нему не на шутку. Мужики на его работе уже подшучивать стали, стало стыдно. Подумал Федор: не молод уже, гнать могут куда подальше, а Лидка для серьёзной жизни не годится.
Евдокия хоть и не хотела разойтись с Фёдором, но смотреть в оба стала. Мужик-то хозяйственный, руки на месте за скотиной присмотрит, сеном запасётся, дров наколет, а бывалость да кураж время от времени не отпускали.
Но Фёдор и впрямь одумался Лидке коротко:
Всё, Лида, больше не зайду. Евдокия пронюхала, мне ни к чему скандал.
Ну и дела у вас тут, огрызнулась Лидка. Боятся своих баб, как огня Держись за юбку дальше, больше не жди, мужиков вокруг хватает, бросила она вслед, и всё.
С тех пор Фёдор дома стал не задерживается, Евдокия успокоилась потихоньку. Лидку видеть не могла при встрече лицо отворачивала. Вроде всё утихло, но обида временами поднималась, как тина весной, глянешь на воду, а она мутнее некуда. Но Евдокия и с этими мыслями научилась справляться.
Взяла сумку ту самую, с которой всегда в магазин бегала и за ворота. Магазин рядом, на углу улицы. Никого не встретила по дороге, зашла, а внутри три соседки, обсуждению живо что-то. Продавщица, Татьяна Петровна, смахивая коробку конфет в руки Евдокии, говорит:
Слыхала, Лидия-то померла Ночью и отошла к Господу. Хорошо, дочка приехала, хоть проститься успела.
Евдокия глазам и ушам не верила да, слышала, конечно, что Лидка хворала, ходить перестала, уж соседка Варвара продукты ей носила. Только не думала, что до такого дошло, не интересовалась чужой жизнью, занята была своим хозяйством.
Вот это да, вымолвила наконец Евдокия, а остальные женщины сразу заговорили наперебой.
Так-так, правда, Варвара сама сказала первым делом, кивнула Наталья Афанасьевна, еще бодрая, хоть и называется на улице «баба Наташа». Бегала Лидка по жизни кому радость, кому слёзы. Не одна жена с ней ругалась, все проклинали, особенно в последние годы совсем стыд потеряла. Теперь вот так, вздохнула.
Ну не хорошо про покойников тихо заметила вторая старушка, Прасковья Васильевна, бывшая учительница. Было и прошло, человек ушёл, мы все туда попадём когда-нибудь, перекрестилась и вышла.
С трудом верилось Евдокии в такое: Лида была моложе её лет на десять, замуж выскочила после школы мать настояла, не захотела отпускать в город.
Доченька, выходи за Василия из деревни за речкой, упрашивала мать Лиды. Я тут с его матерью договорилась, парень работящий.
Так я его не знаю даже
Познакомишься!
Жили у его родителей. Василий был не подарок вспыльчив, выпивал, ругался. Отец за невестку заступался, но всё без толку. Родила Лидия дочку, три года прожили, затем Василий разбился выпив и на тракторе в столб. Вдовой осталась.
С дочкой вернулась к матери. Всюду твердила:
Хватит, не хочу больше никого дочь есть, остального не надо!
Сначала дома сидела, односельчане не трогали жалели. Своя беда у всех.
Её подруги, кто-то счастливо замужем, кто- то развёлся, иной спился. Одна Лидия держала слово больше никогда не выходила замуж, хоть и была из женщин ладных и хозяйственных.
Мужчины всё равно возле неё крутились; прятались от своих жён, ссорились, ругались. Жёны доставали её попрёками, бывало и побьют, Лида раз забудет, два встретится опять.
Дочка выросла, уехала в город, вышла там замуж; к матери заезжала редко. Лидия тяжёлой работы не знала, на лето ездила в санаторий. Подруг у неё не было сторонились. Не любили её: кто-хочет в печь соседских бед залезать?
В последние годы Лидия с женатым Павлом встречалась, сначала втихую, потом уже и не скрывались. Жена у Павла тихая, смирная Рая, всё сама по дому, даже до магазина не ходила.
Паша, купи хлеба, масло, сахар просит, а тот всё сам решает.
Лидия знала мягкий характер Раи и вела себя вызывающе. Павлова жена хоть и красивая, а Лидия внешне ей проигрывала, но словно овладевала людьми своей настойчивостью.
Евдокии доводилось видеть их вместе, горько думала:
Жалко Раю: и плачет, наверно, и всё терпит из любви к мужу. И люди всё понимают, а с ней как жалкое озерцо после дождя. Не дай Бог стать на её месте
Но вот Лидия ушла. В селе шептались:
Вот странно: жила не заботилась ни о чем, а погибла от тяжёлой болезни, наверное, сама напросилась. Господь всё видит
Но кто же знает, у болезни ни жалости, ни справедливости, придёт не спросит. Уходит кто рано, кто долго живёт. Евдокия не судила Лидию, не было её больше сгинул человек с земли. Она вспоминала: жить надо так, чтобы после тебя оставалась добрая память, чтобы не стыдно было людям в глаза посмотреть. Печально, если иначе.
Вот и живем каждый по-своему, но если оглянуться назад, как бы душа не жалела.