– Срок примерно десять-двенадцать недель.
– Какой срок? Женя остановила руку с салфеткой, вытирая гель на животе.
– Беременность, Женечка. Ты же сама врач, что не поняла сразу?
– Ты что такое говоришь? Я не могу быть беременной!
– А почему?
– Я ж не замужем больше. И вообще Женя вдруг осеклась. Неужели всё это по-настоящему?
Она сжала глаза, как будто могла одним махом прогнать этот страх, всё её разрывающее тревожное чувство, словно сон какой-то дурной. Немела даже кисти рук по старой привычке, когда нервничает крепко. Женя выдохнула, решительно открыла глаза. Нет, истерить не будет, мама это б точно не одобрила бы с её слов, Женя «как страус, что закопался в асфальте, вместо того, чтобы искать спасения».
В памяти сразу всплыло то детское, мамино изображение страуса в рамке над письменным столом сколько раз она на него смотрела в моменты, когда не знала, что делать Женя тихо улыбнулась: да, это про неё здоровенный, пугливый страус, стоит посреди города растеряно и не видит, что рядом столько вариантов и дорог, а ей-то кажется выхода ни одного.
– Смотри! звучал мамин голос в голове. У птички этой куча возможностей, а она стоит, боится, считает, что нет у неё дороги. Ты тоже так думаешь?
Женя, лет в шесть тогда, долго вывертывала тот листок в руках.
– Не знаю Жалко её.
– Кого? Возможность? мама засмеялась.
– Птичку! Женя чуть не заплакала.
– От того, что жалеешь, что-то меняется?
– Нет!
– А если вот так сделаем
Мама вложила ей в руку зелёный карандаш, сама взялась за ластик.
– Смотри.
Город вокруг страуса вдруг стёрся, на его месте появились трава, деревья, облака, всё такое живое и настоящее. Мамины пальцы, сильные и ловкие, на мгновение направили её руку, и картина сразу стала другой.
– Как думаешь, теперь птичке тут лучше?
Женя глядела, а у неё в душе появлялось ощущение, будто бы сейчас эта бедная большая птица, наконец, убежит вдаль может, забудется и всё-то у неё наладится
– Конечно! Теперь ей хорошо!
– А кто это сделал?
– Ты?..
– Нет! Ты. Взяла карандаш и изменила всё. Я помогла, но решала ты. Запомни, Женя можно менять для себя всё, если очень захочешь. Раз нарисовала себе травку, два побежала Три придумала мечту и пусть сбудется. Хоть попытаться всегда стоит.
Маму Женя потеряла рано, но помнила всё-всё. Те сказки и разговоры, что они вели дома, на крохотной их кухоньке, простенькой, но уютной вечно в кругу «посиделок». Мама работала художником и у неё вся квартира была с коробками карандашей и кистями, холстами и, да, лёгкой неряшливостью кроме кухни. Там царствовал совершенный порядок.
– Опять посиделки, мам?
– А как же! мама каждый раз выходила из комнаты вся в краске, Женя смеялась: «Мама-картина, тебя бы на стену повесить!»
Пекли вместе пироги (у Жени лучше всего получался шарлотка тот рецепт из детства), хохотали, делали глупости Мама была не самой типичной, но самой родной на свете.
Однажды, будучи в первом классе, Женя пришла домой с разодранной блузкой и синяком под глазом.
– Вот это фингал! Лиловый! Красиво. Сражалась? мама только глазами улыбнулась.
Женя разрыдалась, думая, что вот теперь точно наругают за одежду, за то, что с ней всё время происходят неприятности Тогда не решилась сразу рассказать, что Тимур, первый школьный хулиган, хотел ей «помочь», а Женя решила, что портфель ей отбирают. Прозвище тогда дали: ненормальная, с такими не связываются и правильно! Ведь какая из Женечки красавица: кудри рыжие, веснушки, вся нескладная Но мама тогда сказала:
– Ты даже не понимаешь, как людям нравишься такой, какая есть. Поверь, найдётся тот, кто оценит.
И хоть Женя выросла не художницей к маминой удивлению пошла в медицину мама только вздохнула: «Тебе же с этим жить, а не мне».
Мама дружила только с одной Оксаной, и у них была чисто своя, таинственная дружба. Могли молчать вместе, не здороваться по привычке Женя не сразу это поняла.
Когда мамы не стало, Оксана рассказала об отце: был хирург, отличный, руки-золотые. Но, как мужик слабый. Узнал, что мама ждёт ребёнка и сбежал. Сначала спас ей жизнь и снова ушёл даже на прощание не пришёл.
Женя тогда, сняв траурную чёрную косынку, вдруг поняла: да, пусть его не было ей и не нужно. Мама всегда учила: «Живи! Всё, что этому мешает прочь!»
За университетом Женина жизнь стала очень одинокой, настоящих друзей не появилось, одноклассники дразнили за неуклюжесть и рыжину Всё менялось только рядом с мамой но её уже не было.
И вот однажды, когда Женя училась на третьем курсе в Питере, заспанная, сонная, она влетела в коридор и кто-то сбил её так, что тетради рассыпались.
– Ой, простите! парень в нелепых очках подбирал её бумаги.
– Вы учитесь тут?
Женя только кивнула и пошла мимо, а он смотрел ей вслед.
На экзамене Женя сдала на удивление хорошо, а после шла домой, мечтая только об одной маминой окрошке И тут тот же парень Максим догнал её на остановке.
– Женя. Евгения. А я Максим! познакомился он.
А дальше всё закрутилось Женя пригласила его к себе на окрошку («Я тоже вкусно готовлю!» хвалилась по дороге).
Поженились они быстро всего через полгода.
Свекровь, Анна Алексеевна, смотрела на Женю скептически: девица эта, рыжая, «малость странная», украла у неё сыночка не может такого быть! И свадьбу решила устроить на свой лад.
– Женя, у нас так принято, родственников много нельзя без застолья!
Женя плечами пожала, не спорила слишком устала для ссор, но с облегчением сбежала домой сразу после свадьбы.
Анна настаивала: живите с нами! Кто же будет за Максимом смотреть, готовить?
– У меня есть квартира, спокойно сказала Женя, и ехать ближе.
– Но порядок, Женечка
– Если Максим захочет котлеты, он приготовит. Или я.
Максим только смеялся: «Мама тебя съест а мне никто, кроме тебя, не нужен». Первый раз ссоре это стало причиной, а дальше мелкие обиды от Анны нарастали снежным комом.
– Семь лет вместе, а детей нет? напоминала свекровь, это же знак!
– Мама, спокойно отвечал Максим, я люблю Женю. А остальное будь как будет.
Женя тихо страдала, ведь не знала, как говорить о боли потерь о двух выкидышах, о солёных слезах, ночами и одиночестве. Коробку с крохотными носочками для самых маленьких Женя отдала коллеге, а самой себе запретила чего-либо ждать.
В феврале, когда питерская зима начала проливать мелкий дождик, Женя наконец решилась подала на развод. Максиму так и сказала:
– Больше не могу, устала, всё бессмысленно Я хочу нарисовать себе другую жизнь, травку, реальность, где мне будет хорошо. Я возьму зелёный карандаш он, конечно, не понял, и она перестала с ним общаться совсем.
Женя закрыла все двери, сменив замки, и перестала отвечать на звонки. Изматывали бессонные ночи, тоска по Максиму, скучала даже по тем моментам, когда можно было просто приткнуться, спрятать нос в плечо
Утешением стала только одна дорогая коробка с мамиными карандашами и кистями нашла её на антресолях, долго трогала, вспоминая запахи, мамину речь и тёплые руки. Женя решила купить альбом, чтобы утром нарисовать себе новую травку
Но этим утром всё пошло не так: Женя опоздала на работу, к подруге Кире заскочила только во время обеденного перерыва, пожаловалась на сильно плохое самочувствие. Да, в голове мелькнуло: «Может, что-то серьёзное?», ведь долгое время только работа и кот Гамлет были её компанией.
От Киры Женя получила новость, которая выбила почву из-под ног и остаток дня всё плывло, будто бы в тумане. Дома она едва заметила свекровь, стоящую у двери.
– Женя, прости меня! Я так виновата перед тобой и Максимом
– Виноваты? С чего вдруг?
– Это я вас разлучила, я наговорила, накрутила Теперь сына и не вижу, непрощённая осталась.
Анна Алексеевна всё рассказывала, про слёзы, про перемены в церкви («батюшка новый всё объяснил не суди, не бери на себя роль Бога»), и про свои собственные потери: до Максима четверо детишек не выжили, и только он подарок и смысл жизни. Хотелось чтоб Женя тоже ощутила этот смысл. А получилось только хуже.
– Вы ошибались, сказала ей Женя.
– Понимаю, наверное, только сейчас перешла Анна Алексеевна на тихий голос.
– Главное вы теперь тоже нашли свой карандаш. Я же тоже не хочу больше быть одна.
– Ты хочешь, чтоб Максим вернулся?..
– Очень хочу. Без него плохо.
Ключи те самые запасные Женя аккуратно положила перед Анной: «Передайте, что жду».
Почти не помнила, как уснула на диване рядом с котом. А ночью пришёл Максим, прижался, Женя только и выдохнула:
– Ты вернулся
– Куда я без тебя?
Прошло четыре года. Анна Алексеевна сидела с внучкой Алинкой за столом:
– Что рисовать будем?
– Птичку!
– Какую? Огромную?
– Да! Зеленым карандашом травку вокруг, чтоб птичка бегала, и лапки у неё не болели!
Анна рассмеётся, поцелует девочку и скажет: «Ох, будет у нас ещё один доктор. Мама с папой бы это одобрили Ну что, давай рисовать нашу птичку».