Да чтоб ты сгнил с этим ремонтом! Катя метнула пульт от телевизора прямо в стену, чуть выше головы Сергея. Пульт едва не задел его ухо, ударился о старый пластмассовый абажур, и осколки посыпались на лакированную стенку, что они покупали ещё после свадьбы.
Сергей даже не шелохнулся. Молча вышел в коридор, грубо натянул ботинки и буркнул так, чтобы Катя услышала:
Головой своей займись. Психбольница без тебя страдает.
Ты куда пошёл? Катя влетела за ним в халате, растрёпанная, злая. К этой крашеной из двадцать пятой? Я же видела, как ты ей лыбился у подъезда!
Замолкни ты, наконец Сергей справился со шнурками и выпрямился высокий, хмурый. Посмотрел на жену холодно. Достала уже. К Вадиму иду, движок чинить.
Он грюкнул дверью, оставив Катю стоять у порога. Она ещё минуту смотрела на закрытую дверь, потом медленно прошла на кухню, села на подоконник, закурила, выпуская дым в приоткрытую фрамугу. Боль была уже не жгучей просто тянущее чувство, как если зуб болит давно. Сколько можно так? Пять лет брака, а последний год сплошная мука.
Она думала: вернётся муж вечером. Но не вернулся ни вечером, ни ночью, ни на следующий день. На всякий случай Катя позвонила свекрови мало ли, вдруг что стряслось. Та так же сухо ответила: «А ты чего меня спрашиваешь? Я его не видела».
Так прошла неделя. Потом месяц.
Сначала звонила Сергею сама сотни раз. Он сбрасывал, иногда отвечал коротко да грубо: «Чего надо?», «Отстань», «Видеть тебя не желаю».
На втором месяце Катя устала. Номер мужа заблокировала, выбросила его старые кроссовки и куртку, что годами ждали в прихожей. О разводе не думала: «Не к юристам же бежать сходу семь раз отмерь». Так пролетели семь месяцев.
Потихоньку привыкла. Научилась просыпаться посередине кровати, а не на самом краю. Суп теперь варила ровно на два дня. Сама закончила ремонт переклеила в зале новые обои, те самые, которые он считал страшными. Жизнь стала тихой, чуть унылой но хотя бы без визга.
Так что когда в начале октября в дверь позвонили долго, резко, пронзительно Катя сперва решила, что это соседка, тётя Галя, снова пришла за водкой. Открыла и застыла.
На пороге стоял Сергей. Худой, небритый, комкал в руках вязаную шапку.
Катя инстинктивно сделала шаг назад:
Надо же, объявился, голос сорвался.
Кать, не начинай, устало вздохнул он. Перешагнул порог, прислонился к стене. Пять минут дай. Поговорить нужно.
Нам не о чем говорить, Катя скрестила руки, перегородив вход. Полгода нагуливал невесть где вот и дуй обратно. Я тебе приютом не буду.
Я дурак, Кать, сказал Сергей, не поднимая глаз. Сам не знаю, что на меня нашло. Поругался с тобой, ушёл к Вадиму, запили неделю подряд А потом тянулось всё само. Гордость, сам понимаешь. Не хотел первым прийти, извиняться. А ты заблокировала Ну и решил: пусть будет как будет.
«С вами» это с кем? Катя злилась всё сильнее. Ты с кем жил всё это время? Тебя выгнали, да?
Он поднял взгляд в нём и страх взрослого мужика, и отчаяние.
Не было никого, Кать. Слово даю.
Та лишь фыркнула.
Ладно, была одна. По дурости. Соседка из двадцать пятой, Танька. Решил: раз ушёл, надо оторваться. Пару месяцев Но всё не то, Кать. Без тебя будто половину себя потерял.
Иди ты Катя попыталась выставить мужа за дверь, но тот заупрямился.
Постой! Я с ней порвал! Жил у Вадима, пил, думал Скучал по тебе Осень началась, тоска Прости меня. Давай попробуем снова? Ремонт сам закончу, работать буду по-человечески
Он говорил и говорил, а Катя смотрела на его постаревшее лицо, и ей становилось жалко но не горячо, а глухо и тоскливо. Не любовь привычка. Он её человек, пусть и дурак. А ведь страшно быть одной: вечерний йогурт и телевизор не спасают.
Заходи, коротко бросила она. Чаю, что ли, выпьешь?
Он просиял так, будто ему пообещали выигрыш в «Русское лото». Кинулся снимать обувь, чуть не упал. Сидел на кухне, обнимал кружку с чаем, рассказывал, как тосковал по её борщу, как с Вадимом чуть не угробили машину, как уволился с работы. Катя слушала вполуха. Поняла: как прежде уже не будет. Но он здесь, и он её муж. Остальное переживут.
Так и пошла их жизнь по-новому. Сергей старался: посуду мыл, даже швабру брал в руки. Про Таню не заговаривали будто не было её никогда. Жили в тумане, обходя острые углы. Катя перестала рыться в его телефоне. Думала: «Второго раза не будет не такой уж он идиот». Сергей устроился на автомойку домой приносил гривны, не заныкивал, был доволен, хоть и уставал. Всё вроде бы налаживалось.
Длилось счастье ровно три недели.
В одно воскресенье, когда за окном налипал первый октябрьский снег, Сергей пришёл пораньше с работы. Катя как раз жарила картошку с грибами, в квартире было тепло. Муж бросил куртку и сел за стол.
Чего мрачный? спросила Катя, помешивая картошку. На работе замучили?
Кать Надо поговорить
Катя вытерла руки и села напротив.
Что опять?
Он молчал, спрятав руки под стол, потом посмотрел ей в глаза: страх как тогда, когда объявился.
Таня та самая, из двадцать пятой, сегодня приходила на работу.
Катя напряглась.
Ну и?
Не ори только, ладно?.. Она беременна.
Ветер за окном воет, масло шипит на плите.
Что?
Беременна, выдавил он. Говорит, от меня.
Катя молча выключила газ. Вернулась, схватила рядом стоящую солонку и с силой отправила ту в стену над головой Сергея соль посыпалась на новые обои, пол и плечи мужа.
Вот же закричала она, не своим голосом. Тут семью строил, каяться лез, а сам пузо нагулял на стороне? Теперь приполз, проститься попросить?!
Да ничего уже нет! Сергей встал, отряхивая соль. Дурацкая связь, тогда летом. Мы давно расстались.
А живот откуда? Само завелось?!
Он попытался схватить её за руки, силой усадил на место.
Она говорит, противозачаточные пила может, забывала. Мы порвали после того, как начал скучать по тебе. А теперь, когда заметила, что не влезает в джинсы устроила истерику на работе. Говорит: «Станешь отцом, по суду алименты будешь платить».
И правильно! Катя дёрнулась, пытаясь вырываться. Пусть требует, а ты плати! Руку лёгкую имел, так отвечай!
Я ей сразу сказал: мне этот ребёнок не нужен! Сергей стал кричать, перекрывая её истерику. Пусть делает, что хочет, но я участия ни в какую!
А она?
А она ржёт. Мол, пофиг, через ДНК всё докажет. Ребёнок по подъезду бегать будет пальцем покажут: вот твой. Пиявка эта, он стукнул кулаком по столу.
Катя сидела, ощущая, как пол уходит из-под ног. Нет больше дома всё рухнуло. Перед ней не муж, как раньше, а чужой человек слабый, принесший на голову её беду.
И что теперь? К ней пойдёшь?
Ты что, совсем? Я тебя люблю. С тобой жить хочу. Пусть рожает дура я ей ни копейки не дам, пусть судится. Даже если докажет алименты, и всё, но жить буду только с тобой.
А ребёнок? Ты подумал о нём? Что его мать истеричка, а ты не признал?
Я рожать не просил! Пусть думала о защите!
Сам бы думал! Катя зарыдала яростно. Раз умный такой!
Ругались до ночи. Потом молчали. Потом снова орали. Сергей бил себя кулаком в грудь: «Люблю только тебя», «Та ошибка», «Даже не помню, как выглядела». Катя то всклипывала, то бросалась кружками об пол.
Утром начался настоящий ад.
Таня Татьяна Викторовна Чепурная, двадцать шесть лет, продавщица в ларьке на остановке не промолчала. Атаковала. Каждый день звонила Сергею, угрожала вроде бандитка, смс-ками засыпала матом, таскалась к его автомойке, хватала за рукав, устраивала сцены при клиентуре.
Директор вызывал к себе:
Или бабу угомони, или увольняйся. Мне цирка не надо.
Сергей взял неделю за свой счёт, сидел дома, зверел. Катя ходила мимо со стиснутыми губами. Жалко было всех и себя, и его, и ту будущую девчонку или мальца.
Катя не стерпела. В один день оделась, накрасилась, сказала Сергею:
Пошли.
Куда?
К ней, в двадцать пятую.
Ты с ума сошла?
Не одна с тобой. И, смотри, не вздумай смыться!
Минут через пять Катя стучала в дверь. Вскоре на пороге появилась Таня: круглолицая, наглая, с яркой помадой. Уже заметно беременная. Окинула взглядом обоих:
Ну здравствуй, жена. Поговорить хотите?
Не кричать говорить, сказала Катя сдержанно.
В крошечной прихожей пахло обувью. За столом куча окурков в банке.
Куришь, что ли? Катя кивнула.
Моё дело, буркнула Таня, но прикрыла живот.
Ребёнка будешь рожать? Ради чего?
Ради себя, отрезала Таня. Помощи вашей не прошу, но закон требует пусть платит.
Отцовство на показ зачем? Он к тебе не придёт, не будет гулять по скверу ребёнку только хуже.
Ну-ну, не морочь мне голову. Все сначала так, а потом бегают, с памперсами вертятся. Он такой же.
Сергей молчал:
Нет, не такой. Не ходил и не буду.
Таня закатила глаза.
Всё, разговор окончен, идите. А то я сейчас скандал закатю.
Катя уходила опустошённой. Сергей за ней, виновато сопя.
Время пошло, Таня родила и подала на алименты. Сергей получил повестку. Катя плохо спала, Сергей пил пиво по вечерам.
В суде Таня явилась с адвокатом, подругамисвидетелями. Сергей стоял, опустив глаза:
Не отрицаю, что был с ней. Но ребёнка не признаю, пусть делают ДНК.
Ждали месяц.
Жили в коммунальном молчании.
Результаты пришли аккурат перед Новым годом вероятность отцовства 99,9%.
В тот вечер Катя выпила винa одна. Сергей тоже ушёл к Вадиму, напился. Вернулся утром злой, разбитый.
Ну что, папаша, поздравляю, сказала Катя.
Да иди ты, буркнул он.
Новый год встретили без слов. Только куранты, и стаканы без пожеланий.
Кать, может, уедем? вдруг сказал он после полуночи. В другой город, хоть во Львов начать всё с нуля. Здесь же Таня будет мозги выносить вечно. И этот ребёнок Я не хочу видеть это каждый день.
Катя долго молчала. Потом глухо:
А от себя уедешь? Всё равно отцом остаться. И платить будешь, и вспоминать
Таня назвала девочку Леной. Подкинула фото в мессенджер: морщинистый новорождённый комочек, рука с облупленным лаком. Подпись: «Поздравляю, батя».
Сергей показал фото Кате. Та молча вернула телефон, ушла на кухню.
Что мне делать, Кать? спросил он.
Не знаю. Но жить как-то надо.
Таня не оставляла их. Требовала не только алименты (карта каждый месяц уходила в минус), а ещё коляску, вещи, лекарства. Сергей ругался, Таня в ответ присылала фотографии ребёнка: «Твоя дочка сегодня улыбнулась». Катя замечала: муж стал дольше смотреть на эти снимки.
Ну что, зацепило? спросила она как-то.
Не Просто смотрю, на кого похожа. На меня нос вроде, и тут же: Но мне всё равно.
Катя знала: что-то меняется. В Сергея тянет, хотя сам себе не признаётся.
В марте Катя, возвращаясь с работы, увидела: у подъезда Таня с коляской. Рядом Сергей, весь умилён сюсюкает, погремушку держит. Таня довольно смотрит.
Катя вышла из-за угла:
Вот, познакомились папаша с дочкой?
Мы просто, случайно встретились, поспешил сказать Сергей.
Ну конечно, ты же тут не в курсе. Таня ехидно улыбнулась.
Сергей, домой! Сейчас же! Катя повысила голос.
Ну, дай посмотреть, смялся он.
Посмотрел иди домой! Катя зашлась злобой.
Вечером устроила скандал.
К ней ходил? Ты соврал! Говорил: ненавидишь и её, и ребёнка, а сам сюсюкаешь!
Я не ходил! Я увидел и подошёл! Она же маленькая, Кать Моя
Ах твоя?! Валяй, дуй к ним жить! Мне не нужен муж на двоих с Таней!
Я тебя люблю!
Себя ты любишь, Сергей, своё спокойствие! А теперь его не будет.
Они не разговаривали неделю. Потом Катя сама пошла к Тане.
Зачем тянешь его? спросила Катя. Ты его не любишь, а дочке-то нужен отец для галочки?
Не для галочки. Она ему нужна, а он ей. Ты держишь без любви. А у меня, может, хоть что-то получится, тихо ответила Таня. Не за мужем я гонюсь, мне спокойствие надо.
Дома Катя нашла Сергея переписывающимся в телефоне, явно не с Вадимом.
Выбирай: или я, или они. Двоих у тебя не будет, сказала она.
Он молчал долго, потом кивнул:
Прости, Кать, но не могу Алёну бросить. Я теперь отец. А как с Таней не знаю, не люблю её, но буду рядом ради ребёнка.
Катя ушла к матери. Через неделю заявление на развод.
Весной разделили квартиру, деньги. Сергей перекочевал к Тане в двадцать пятую комнату с раскладушкой у кроватки. Работал, деньги отдавал, учился купать дочь. Таня не требовала любви, жила сама по себе.
Катя вскоре уехала к родственникам переживать обиды проще далеко.
Сергей каждое утро просыпался от плача Лены, смотрел в потолок и спрашивал себя: почему одна ошибка рушит всю жизнь? И почему самое важное этот ребёнок появляется так не вовремя и не туда?
Лена росла, Сергей всегда был рядом, никуда не денешься. Соседи терпели, привычек наводить пальцем больше не было. Судьбу не выбрать и убежать не выйдет.