Ты меня не любишь!
Пятничный вечер начинался, как всегда, унылыми лампами на фасадах московских многоэтажек. Константин Сергеевич, тридцатилетний инженер без особых вредных привычек, только что застегнул дверь своей хрущёвки на Кутузовском. В одной руке старый пакет из «Пятёрочки»: сыр с плесенью, что так любит Марина, одиноко валяющаяся докторская, помидоры-черри, бутылка грузинского вина и коробка пирожных «Картошка» Маринины любимые. Он всегда старался ну, по крайней мере по пятницам.
В квартире было подозрительно тихо, как будто радиоточка вышла на забастовку. Обычно Марина выскакивала к нему навстречу, бросалась на шею, устраивала расспрос на тему «где, с кем, почему так долго». А сегодня тишина глухая, хоть банку с солеными огурцами катай. Никакой музыки из соседней комнаты, ни стука тапочек с мордочками зайцев.
Марина, я пришёл! гулко объявил Костя, снимая ботинки и затаив дыхание.
Ответа точно у подъезда средь ночи не было.
Он прошёл в гостиную, закинул пакет на стол, а сам прямиком в спальню. Картина Репина «Приплыли»: Марина растянулась поперёк кровати, свернувшись блинчиком, лицом зарылась в подушку. Плечи вздрагивают, волосы по простыне растеклись, как мокрая лапша из столовки.
Ты чего? осторожно интересуется Костя, ближе подходя. Что случилось?
Марина словно пружина вскинулась, показав влажные от слёз глаза с размазанной тушью, глядит на мужа так, будто он только что пол-Маяковской в грязь вывалял.
А ты сам не догадываешься?! голос её дрожит, уходит в трагическую вибрацию. У меня всё плохо, совсем плохо, так плохо, будто сериал «Бригада» закончился на самом интересном!
Костя присаживается на краешек, привычно тянется потрогать лоб проверка температуры по-русски. Но Марина отдёргивается: «Не подходи, заразишься черствостью!»
Ты болеешь? Температура ж? спрашивает он, изображая участие, хотя душа уже нервно скребёт по батарее.
У меня душа болит! заорала она истово и снова ушла в рыдания, как будто канал ОРТ всю неделю «Поле чудес» не показывал. Ни капли любви, ни капли тепла! Пришёл со своей колбасой, эклеры купил, а от меня отвернулся! Я тут, между прочим, в одиночестве умираю!
Марин, я ж в магазин заехал ради тебя Эклеры твои любимые купил. Вино. Ты ведь сама просила из «Пятёрочки», объясняет Костя, как будто перед первоклассником расписывает таблицу умножения.
Эклеры! вскакивает она, волосы назад, в глазах обида и гордость одновременно. Думаешь, меня можно купить эклерами? Я ж не на распродаже! Ты должен был сначала меня обнять, сказать, какая я красавица, а не с этим пакетом переться. Мне твои эклеры до теста фиолетовы, мне твое внимание нужно!
Костя молчит, зубами скрипит, знает он эти семейные пьесы. Сценарий прост: пауза, она ждёт, что он кинется извиняться, каяться в несуществующих грехах и нести на руках до кухни, где, между прочим, по-прежнему эклеры.
Эх, но у Кости сегодня сил, как у электрика в конце зарплатной недели. На работе начальник Климов весь день изображал Иосифа Виссарионовича в изгнании, клиентам всё не то. Уже просто хочется помыться, поесть, и чтоб никто не выносил мозг.
Давай поужинаем спокойно, хорошо? пробует он дипломатично. Вина нальём, эклеры эти твои съедим. Ты не против?
Спокойно?! она в визг. Кулачки в грудь ему начинает колотить, будто барабанщик на дискотеке. Ты устал? У меня, видишь ли, выходной был, вся квартира блестит, пока ты там чаи разгонял с секретаршей! Спина болит, ноги не держат, а он даже не поинтересуется, как я тут! Эгоист!
Костя перехватил её тонкие запястья маленькие, как у воробышка. Всегда была миниатюрной, изящной, раньше казалось так бы на руках всю жизнь таскал. А вот теперь эта изящность оружие страшней запора в очереди в ГИБДД.
Отпусти, больно! взвизгнула она, отпрыгивая к окну и геройски уставившись на огни ЦАО. Константин тяжело выдохнул, ушёл на кухню, прямо в «обитель обид». Открыл вино, налил почти полный бокал, выпил ничего не почувствовал. Потом второй пошёл обратно в спальню.
Марин, вот вино, выпей, а? протянул бокал.
Она обернулась резко, злости хватает на троих, слёз уже нет.
Убери! Не надо меня заливать, чтобы совесть свою утопить. Ты меня не любишь.
С чего ты взяла? ставит бокал на комод. Ну, надо же доиграть роль.
А с того! подлетает ближе, тычет пальцем в грудь. Глаза твои видела! Ты раньше с работы на крыльях летел, цветы, подарки. А теперь всё. Работа. Домой как на каторгу. Я для тебя уже мебель!
Костя молчит. Тут любое слово как минное поле. Откроешь рот уже виноват и во Второй мировой. Он вздыхает, уходит на кухню: сыр нарезал, хлеб порезал, ещё вина налил. Размышляет, куда катится его семейная жизнь.
Прошло пять минут. Марина врывается, срывает со стола тарелку с сыром и со спортивным азартом бац об плитку! Фарфор вдрызг. Сыр размазан, пол в крошках.
Марина, ты что творишь?! орёт Костя.
А вот так научу тебя жизни! резко кричит, глаза пылают так, что любой депутат бы обзавидовался. Я тут убираюсь, жду, а ты игнорируешь! Пусть все знают, какой ты!
Бутылку вина грозится кидать, Костя еле успел поймать за руку вино потекло по полу, прямо к кускам тарелки.
Успокойся, сквозь зубы, уже крепко держит за запястье.
Мне больно! Пусти! взвывает она.
Он отпускает, она едва не падает, кое-как держится за подоконник.
Посмотри кругом, что ты наделала! произносит Костя.
Это всё ты! Своим равнодушием! Если б ты был нормальным мужем
Он берёт веник и совок, начинает подбирать осколки. Марина отталкивает «Не вмешивайся! Пусть все увидят, какой ты!» бросает веник в раковину. Ах, соседи пусть слушают, муж у меня чудовище!
Соседи уже привыкли, бурчит Костя. У нас тут каждый вечер Баталия посуды.
И точно, по ту стену всё слышно: у соседей дети, тихо слушают, как у Кости с Мариной опера очередная. Он садится в кресло, вспоминает, как они познакомились: день рождения у друга, Марина яркая, шумная, все время хочет внимания. Тогда все списывал на молодость, родители её баловали: мать учительница, отец владелец шиномонтажа, дочку любили, как тридцатиградусный мороз валенки. И Марина привыкла: хочешь плачь, требуй, устраивай спектакли, всё сбудется.
После свадьбы всё стало, мягко говоря, кубом. Родители обрадовались можно переложить опеку на Костю. Теперь он должен угадывать её желания с полувзгляда, приближаться к эталону идеального мужа из кино 60-х. Что бы ни случилось кофе в постель, комплимент на ночь, массаж ступней и йогурт каждый день, не дай бог забудет.
Если забыл катастрофа.
Ты меня не любишь! вопит она в таких случаях. Плевать тебе на мои удовольствия!
Ослеплённый когда-то любовью, Костя теперь только раздражается от слёз. Потому что плачет она не от боли, а для театральности. Он вычитал где-то, что мужики не выдерживают слёз жены, но вот, видать, он мутант: у него вырабатывалось только чувство, что пора валить куда подальше.
Потом Марина сменила тактику. Начала «болеть»: «Костя, опять сердце, давление упало» Он меряет, всё ок, она: «Сиди со мной», «Держи за руку», «Подай чаю». Стоит выйти истерика: «Ты меня бросил!»
Классика если не бежит со скоростью хоккеиста на финале, она в момент «выздоравливала» и начинала бить посуду. Тарелка, чашка, миска по аккуратной крошке по всей кухне. Потом могла сама же и помочь собрать.
Почему ты всё время посуду бьёшь? спрашивает Костя.
По-другому до тебя не достучаться! Посуду побила нервы прошли. Психотерапия по-русски.
Ты бы знала, сколько мы на сервизы потратили! говорит он, глядя на очередные осколки.
А ты не доводи! парирует она.
Костя хочет человеческих отношений, спокойных вечеров, чтоб можно после работы сесть, обнять жену, молча смотреть комедии а не слушать упрёки. Чтобы интим не превращался в премию за то, что не забыл купить йогурт, чтобы не чувствовать себя детсадовским воспитателем.
Только как это объяснить Марине, если у неё уверенность: хочешь что-то устраивай сцену, работало всегда. Пока не встретила Костю с бронёй толстокожести.
Воскресенье. Константин рано проснулся, сварил себе кофе, глядел в окно на промозглое московское утро. Решил всё, серьёзный разговор.
Марина встала поздно, опухшая после вчерашнего спектакля. Он ей «Нам надо поговорить». Она «Это ты поговори, что мне с таким житья нет!»
Марина, ты ведёшь себя не как взрослая женщина, говорит он. Я устал от вечной битой посуды и скандалов. Мне нужна нормальная семья.
То есть, я плохая? губы на паз, глаза с мокрым снегом. Я для тебя стараюсь!
Ты? У нас уборщица приходит, а яичницу за шесть лет пожарила раз десять. Ты только о себе заботишься.
Ах, ты вот как! чашку кофе опрокинула. Я, значит, никто?!
Марина, сядь, послушай. Я тебя люблю, но я устал. Это последний разговор. Нам надо взрослеть обоим. Не шантажировать друг друга слезами и проблемами со здоровьем.
Я манипулирую?! дико визжит.
Да. Потому что, когда ты «болеешь», стоит побежать и всё сделать и ты здорова. Это не нервы, это трюк.
Она ошарашенно уставилась. Обычно он уступал, а тут вдруг стал, как памятник.
Ты чудовище! прошептала. Женился на мне из-за денег!
На каких, Марин? Здесь моя квартира, родителей твоих вижу раз в полгода, кроме как сервизов новых от тёщи, ничего не получал.
Ты меня использовал! Теперь выбросить хочешь!
Он понял, тут не пробиться. Она слышит только то, что ей нравится.
Я пойду, сказал он. Проветриться надо.
Не пущу! перегородила дорогу.
Мы уже договорили, Марин.
Она схватила вазу тёщину бац об пол, сверкают осколки. Ждёт реакции. А он ни слова.
Ещё будешь? спросил Костя. Нет? Тогда я пошёл.
Она повисла на двери не пущу! Ты же мой муж! А я устал быть мужем, отцепляет её пальцы.
Закрыл за собой дверь ещё что-то ударило об неё с другой стороны.
Костя вышел на улицу, брёл по прохладному городу, пинал листья. В кафе заказал кофе и картошку с селёдкой, игнорируя трели мобильника: звонки, СМС сначала матерные, потом слёзные, потом опять матерные. Потом тёща: «Срочно вернись! Дочка умирает, сердце!» Он усмехнулся: та же школа, только старше.
Вечером домой осколки на кухне, Марина будто спит. Он не стал тормошить, убрал осколки, помыл пол, лёг в гостиной.
Утром Марина тихая, жалкая, но нежная: «Костик, прости, я не совершенна Я постараюсь, только не уходи» Костя глядит будто ребёнок, сердце сжалось в очередной (сотой) раз. Она: «Я к психологу иду! Вот, записалась!» Костя вздыхает: «Ладно, только это последний раз».
Две недели тихая благодать. Она реально ходит к психологу, даже советы записывает. Стоит почувствовать подъём истерики уходит в комнату, дышит. Костя начал верить
Но потом всё опять скатилось к разбитым тарелкам. Костя с работы опоздал всего на час, предупредил. В ответ : «Где был? С Наташей из бухгалтерии кофе пил?» Визг, слёзы, тарелки, крики.
В этот раз Костя молча пошёл собирать вещи: джинсы, свитер, ноутбук. Марина догоняет «Не уходи, я больше не буду!» но он спокоен. Всё, лимит исчерпан.
Сколько будешь у мамы жить? выпалила она.
Пока ты не съедешь. Это моя квартира.
Она бухнулась на пол, смотрит широко, как в оперу пришла. Костя вышел, сел в машину, уехал куда глаза глядят. Тёща строчит сообщения: «Ты не мужчина!» Но ему уже смешно.
После месяца формальной процедуры развод оформили. Дали быстро: детей-то нет.
Марина иногда снилась ему в халате, с битой посудой, как символ отношений. Проснётся в поту отпустило.
Через год Костя встретил Оксану из соседнего отдела. Тихая, в очках, если злится просто уходит на балкон подышать. Никаких истерик, битой посуды, угроз инфаркта.
Свадьба простая роспись, пара гостей. Только смс от Марины: «Чтоб подавился ты». Он улыбнулся и заблокировал номер.
Иногда, проходя мимо гор шикарной посуды в «Ашане», Костя останавливается, смотрит, прикидывает сумму морального ущерба за шесть лет.
Оксана берёт за руку: «Ты чего задумался? Пошли, молоко забыли». И Костя знает жизнь всё-таки продолжается.