Три урока
Она ткнула в кнопку домофона и пока по трубке шуршало и искажённо пищало, успела мысленно сбежать два раза. Можно ведь развернуться, сказать себе, что это всё глупость несусветная. Или наоборот, войти, не оглядываясь по сторонам, чтобы не передумать по дороге. Дверь хлопнула замком, и Лидия Петровна вошла в подъезд с табличкой “Автошкола” на втором этаже, будто пришла не учиться водить, а сразу заранее извиняться уж извините, что потревожила.
В коридоре пахло чем-то между бумагой, старым линолеумом и кофейным порошком из аппарата. На стене плакаты с дорожными знаками, расписание занятий и объявление о скидке на справку. За столом сидела молодая администраторша Виктория, не отрываясь от своего “ДНС”-компьютера, буркнула:
Ваша фамилия?
Куликова, сказала Лидия Петровна. Получилось тоньше, чем хотелось бы.
На практику? Сейчас инструктор подойдёт, присаживайтесь, кивнула Вика на стул.
Она села, коленки никак не могли улечься. В сумке перекатывались пенал с очками, паспорт, медсправка и блокнот, в котором крупно записано с вечера: “сцепление, тормоз, газ”. Слово “сцепление” почему-то казалось чуть ли не неприличным словно про что-то интимное.
Из класса вышел инструктор, лет сорока пяти, в куртке-пуховике, с ключами на шнурке и суровой прической. Взглянул на список в телефоне, потом на неё.
На вождение? спросил, без улыбки, но и без снисхождения, которого она опасалась.
Да. Еле сдержалась, чтобы не добавить “если можно” или “простите”.
Пойдёмте. Сергей Николаевич. Машина во дворе.
Не сказал “бабушка”, не спросил “не рано ли вам” просто повернулся и пошёл. Лидия Петровна выровняла спину, как в поликлинику на анализы, и зашагала следом, держась за перила для надёжности.
Во дворе стояла учебная “Лада Гранта”, украшенная жёлтым треугольником. Сергей Николаевич открыл переднюю дверь, швырнул папку на торпеду и сел. Лидия Петровна постояла у водительской двери, вдруг почувствовала, будто руки сейчас отпадут: ключи, ремень это что-то из чужой жизни. Она всегда справлялась другими методами терпением, вежливостью, да тем, чтобы не мешать.
Присаживайтесь, кивнул он. Сначала кресло и зеркала под себя.
Она устроилась. Сиденье оказалось слишком низким, выгребла рычаг, потянула теперь чуть лучше. Руль был тёплый, под ладонями кожа выглядела старше, чем в ванной перед зеркалом. Очки съехали, поправила нервно.
До педалей достаёте? поинтересовался инструктор.
Вроде, да.
Хорошо. Пристёгивайтесь.
Щёлк ремня так странно успокоил, будто она пристёгивала не себя, а само решение.
Сцепление слева, тормоз по центру, газ справа. Просто ощупайте, не давите.
Педали и правда тугие, такие ж были в подъезде на Войковской ещё в советское время. Сергей Николаевич коротко, без лишних “за жизнь”, объяснял всё. А Лидия Петровна всё ждала, когда он начнёт оценивать: либо “ну что вы”, либо “молодец”. Но не ругал, не жалел просто рассказывал.
Заводим ключ вставляем, поворачиваем. Сцепление в пол, первая передача. Медленно отпускаем сцепление, чуть-чуть газ.
Попробовала. Машина дёрнулась, заглохла.
Ничего страшного, сказал он. Это нормально. Ещё раз.
Слово “нормально” на слуху было, как ништячок. Она передёрнула сцепление, повернула ключ, в этот раз отпустила сцепление чуть помедленнее. Машина слегка поползла.
Вот. Руль двумя руками, плечи не к ушам.
Несмотря ни на что, плечи у неё упрямо стояли колом. Попыталась расслабиться, стало только страшнее будто если не зажмёшься, точно унесёт. По двору ехали между “Ладами”, раздолбанными “Газелями” и свежими “Киа”. Из подъезда вышла соседка с сумкой из “Пятёрочки”, кинула равнодушный взгляд на треугольник на крыше и отвернулась. Лидии Петровне показалось, что сквозь стекло все видят её возраст.
Поворот. Смотрите туда, куда собираетесь ехать, подсказывал инструктор.
Она покосилась на угол двора, на выезд, на побитый асфальт с дорожной разметкой. Машина послушалась. Оказалось руль не враг, просто хочет, чтобы ему спокойно объяснили.
Через сорок минут почти медитации вышла она из машины с ватными ногами. Пальцы дрожали словно после морозной стирки. Сергей Николаевич что-то чиркнул в свой блокнот.
На сегодня достаточно. Дома покрутите в голове сцепление, передача, взгляд. А что заглохли так все глохнут.
Опять хотелось сказать “извините” что заглохла, что заняла время, что вообще пришла, но сдержалась.
Вечером она разложила блокнот на кухонном столе, как будто так и надо. Муж, привыкший к её метаморфозам, спросил только:
Ну как там?
Да едет, удивилась, что это совсем не звучит как жалоба.
Ночью Лидия Петровна проснулась, вспомнила рывок, как машина дёрнулась. Сердце сжалось привычным: “на кой мне всё это?” Слушала тиканье часов в спальне, думала о внуках, которых приходится возить на автобусе с пересадками пока то родители, то такси не времени. И о даче, куда всё реже выбирается пакеты тяжёлые, просить стыдно. И о поликлинике, где на входе обязательно скажут: “вам бы с кем пойти”. И вдруг поняла она учится ради права не объясняться за каждый свой шаг.
На второй урок пришла заранее лишние минуты для себя. На тот же стул, очки, лишнюю медсправку зачем-то проверила. Мелкие ритуалы помогают не раскиснуть.
Сергей Николаевич вывел её на площадку за городом, где стояли конусы, и угадывался запах палёной резины. Парень в адидасовской куртке курил, девчонка рядом громко хихикала. Разглядели Лидию Петровну переглянулись, мол, “дожили”.
Будет старт в горку и разворот, объяснил Сергей Николаевич. Главное, не спешить.
Она уселась, руки на автомате вспомнили, где рычаг, где зеркала, где ремень. Всё стало почти семейным утренним ритуалом.
На горке машина опять честно заглохла. Потом снова. Щёки залились краской. Снаружи раздалось громко:
Бабуля, жми газу!
Словно не уши задело, а позвоночник. Она резко бросила педаль авто дёрнулось и медленно попятилось назад. Сергей Николаевич быстро нажал тормоз.
Спокойно, не проблема. Держим сцепление, тормоз, и дышим глубже, даже не раздражённо, а так, по-доброму.
Она вцепилась в руль, сердце громыхало, будто двигатель. В голове уже скакало: “Всё, хватит! Выхожу из машины, скажу администратору не получилось…” Было не стыдно за тормоза, а за то, что по привычке почти уступила чужому смеху.
Я мешаю, прошептала.
Вы учитесь, отрезал Сергей Николаевич. Здесь все мешают и учатся. Пусть тот, кто кричит, попробует сам сдать на права. Вы смотрите только на педали и свои глаза.
Ничего особенного, а как-то прямо в сердце. И впервые за долгое время она почувствовала имеет право делать неидеально.
Завела снова теперь спокойно, не доказывая никому скорость. Прислушивалась к мотору, ловила момент и машина поднялась на горку. Не идеально, но поднялась.
После занятия инструктор прогулялся с ней до остановки автобусы ходили раз в сто лет, да и ветер был сквозной.
Вы сегодня испугались из-за той реплики, заметил он.
Хотелось выдать традиционное: “Да ерунда…” но зачем?
Да… Я не люблю, когда на меня смотрят.
На дороге всегда смотрят. Но смотреть не значит иметь право. Вы точно имеете право учиться.
Слово “имеете право” прозвучало, будто ей удостоверение выдали.
Дома она позвонила подруге Валентине, с которой они упражнялись на йоге в местном ДК. Валя фыркала:
Пусть орут! Им страшно представить, что они в твоём возрасте ещё способны новому учиться. Им самим блинов-то не доверишь.
Я не хочу никому ничего доказывать, буркнула Лидия Петровна.
И не доказывай. Себе покажи. Ты ж не оправдываешься, когда в аптеку идёшь за валидолом.
После разговора долго смотрела в окно на отражение лампы. В нём была не бабушка и не молодая просто человек. С дрожащими руками, которые всё равно держатся.
На третий урок пришла в тонких трикотажных перчатках из “Галамарта”. Не гламур, а чтобы ладони не скользили для себя. Чувство, будто надела броню небольшую, но свою.
Сергей Николаевич встретил на входе:
Готовы? Сегодня поедем по городу. Тихие улицы, магистралей не будет.
Слово “город” застряло комом, но она кивнула.
Готова.
Сели в машину, перчатки на руках, ремень, зеркала. Теперь руки держали руль чуть смелее граница появилась.
Сначала катались между домами, потом выехали на двухполоску. Инструктор чётко диктовал:
Через двести метров перестроение вправо. Зеркало, поворотник, плечо.
Лидия Петровна действовала по алгоритму, как готовые пельмени варить. Указатель щёлкал. В зеркало раз, плечом проверить два. За спиной никто не сигналит, маршрутки не подрезают. Мир не рухнул.
На перекрёстке остановилась на красный, нога на тормозе отчего-то затекла, по привычке сместила пятку, чтобы не дрожала. В соседней машине водитель зыркнул на жёлтый треугольник и отвёл взгляд. Было уже всё равно, что он там думает.
Сейчас будет разворот, предупредил Сергей Николаевич. Место выбрано спокойное.
Подъехали к знакомому пустырю, где зимой стояла ёлка. Всё внимание в руль, левый поворотник, проверить движение. Руки вспотели ну хоть не скользят. Машина описала аккуратную дугу.
Вот, держите, почти… Отлично, сказал инструктор.
Она выдохнула и только тут заметила, что всё время не дышала.
Через пару минут у обочины он похвалил:
Замечательно. Видите, выходит.
Смотрела на свои ладони перчатки сильно влажные, но руль не подвёл. Сняла, вытерла и снова надела.
Сергей Николаевич, вдруг спокойно сказала она, прошу, объясняйте без резкости, если ошибаюсь. Так лучше усваивается.
Он только кивнул:
Конечно. А вы не стесняйтесь спрашивать. Это ваша работа учиться. Моя доходчиво объяснять.
Слово “работа” ей понравилось гораздо больше семинарских “стремлений” и “хобби”.
Когда вернулись к автошколе, вышла из машины без суеты, аккуратно прикрыв дверь будто уже не чужая вещь. Сергей Николаевич протянул карточку с расписанием:
Давайте запишем вас на внутренний экзамен через две недели?
“Через две недели” ни завтра, ни потом, а вот конкретно. Почти буднично.
Записывайте, спокойно ответила.
Внутри ворочалось: “если получится”, “если вдруг не смогу” привычное желание перестраховаться. Почувствовала его и заткнула.
В коридоре Вика подняла голову:
Ну что, понравилось?
Работаю, коротко улыбнулась Лидия Петровна.
На улице сняла перчатки, аккуратно убрала в сумку. На остановке автобус пришёл минут через десять. По ступенькам не спеша, прижала карту “МИР” к валидатору, у окна заняла место.
Ехать два квартала, а дорога выглядела теперь совсем иначе. Не как раньше пассажир, которого довезут, а как человек, который уже понимает, что делают его руки и ноги, когда едет машина.
Дома муж из комнаты:
Ну что, бросать не собираешься?
Куртку повесила не торопясь и сказала просто:
Нет, не собираюсь.
И в этом “не собираюсь” не было ни вызова, ни бравады. Была тёплая середина там, где живёшь и больше не надо извиняться за то, что живёшь дальше.