Заловка привычно ждёт свои тридцать банок огурцов, сидя в новом джипе с кондиционером возле двора. Я выставляю ей счёт на 8000 рублей.
Ольга, в этом году, пожалуйста, огурчиков побольше заготовь. Костя магазинные вообще есть не может потом живот крутит, а на рынке цены нынче заоблачные, бросает мне Юлия, даже не выходя из машины, только чуть опустив тёмное стекло.
Из салона её белоснежного внедорожника тянет холодком от кондиционера и дорогим парфюмом. А я стою у калитки в потёртых шортах, под ногтями земля, по спине сходит пот липкой волной. На улице под тридцать два август нынче жарче обычного, поджаривает всех дотла.
«Побольше» это сколько, Юль? вытираю лоб тыльной стороной ладони.
Да, ну… банок тридцать. И лечо не забудь, Ольга. Твоё лечо просто песня, Костя банку за раз умять может. Всё, мы поехали, нам в город надо, мебель привезут.
Стекло медленно поднимается. Машина мягко трогается с места и исчезает за углом в облаке пыли.
Я смотрю на огород: огурцы висят тяжёлыми гроздями, помидоры налились до самого донышка. Для кого-то всё само по себе, а у меня это каждый раз часы у плиты, вторая смена без отпуска.
И вот сейчас, глядя на удаляющийся джип Юлии, чётко понимаю: в этом сезоне всё получится иначе.
Сергей выходит из теплицы с вёдром. Мой муж человек молчаливый. С сестрой спорить не станет: нервы дороже. Юля младшая, избалованная, ей всё «нужно». У них с Костей свой бизнес, пара квартир на сдачу, новая машина. А мы с Сергеем люди попроще: я всю жизнь кадровик, он шофёр.
Опять заказ поступил? спрашивает он, ставя вёдро.
Тридцать банок огурцов и лечо, коротко отвечаю я.
Сергей вздыхает, крутит сигарету в пальцах, но не закуривает.
Ну сделаем. Свои же. Куда деваться.
Это «свои же» я слышу от него уже лет десять. Каждый год одно и то же: мы пашем на огороде, потом сезон заготовок жара, кухня вся в пару.
В сентябре Юля приезжает, хлопочет: «ай, какие вы молодцы», укладывает банки до потолка в багажник и уезжает. Иногда скинет плитку шоколада. Или пачку чая.
Но в этот раз зацепило даже не «побольше», а как это было сказано. «На рынке дорого», значит, брать у нас вот ведь выгода. За мой счёт и мой труд.
Поехали в магазин, Серёж, решаюсь наконец. Сахар закончился, крышек тоже нет.
В супермаркете впервые за долгие годы смотрю на ценники уже не как хозяйка, а по-хозяйски, как бухгалтер.
Сахар подорожал, уксус тоже, хорошие крышки, эти с резьбой, отдельная статья; масло вёдрами, специи, чеснок (свой ещё не дозрел), перец.
Я методично сгребаю всё в тележку.
На кассе сумма три тысячи двести рублей. И это только закупка для начала.
Оль, всё хорошо? тихо спрашивает муж.
Всё нормально, аккуратно убираю чек в кошелёк.
Дома не иду сразу на кухню. Достаю старую тетрадь в клетку, калькулятор и сажусь за стол.
Что считаешь? удивляется Сергей.
Себестоимость.
Пробовали когда-нибудь честно посчитать, сколько стоит одна домашняя банка? Не «огурцы же свои», а всё, как есть?
Начинаю писать: крышки, сахар, соль, уксус, специи, газ, вода, банки (старые-то тоже бьются и ржавеют). Цифры складываются в весёлую сумму. Но это пока только материалы.
Смотрю на свои руки два месяца к мастеру не ходила, спина к вечеру ноет, встаю с трудом.
«Работа», следующая строчка.
Час моего труда по минималке беру ставку уборщицы по России, даже не завышаю. Умножаю на всё время у плиты.
Получилось не слабо.
Вспоминаю бензин, удобрения, поездки на дачу. Добавляю ещё одну строчку.
Итог цифра вызывает только одно желание: никогда больше не работать бесплатно.
Проходит три недели.
Все выходные я на кухне: банки стерилизуются, крышки кипят, Сергей помогает таскает, крутит мясорубку, но львиная доля всё равно на мне.
К сентябрю кладовка сияет: ряды огурцов, густое душистое лечо, компоты.
В субботу утром звонит Юлия.
Олюш, привет! Мы к вам, через час будем. Костя освободил багажник!
Заезжайте, спокойно отвечаю. Всё готово.
Переодеваюсь в чистое платье, достаю тетрадь, вырываю лист с расчётами.
Сергей смотрит тревожно:
Оль, ты чего серьёзная? Не будет ли скандала?
Нет, Серёж. Вместо скандала только цифры.
Они приезжают с точностью до минуты. Юля в белых кроссовках, новая стрижка. Костя сразу открывает багажник.
Ну, хозяева! Где наше добро? бодро спрашивает он.
Мы выносим ящики, стекло приятно звенит.
Вот это да! хлопает в ладоши Юлия. Ты просто золото! Костя, давай!
Подожди, Костя, тихо говорю я.
Кладу на банки сложенный лист.
Это что? спрашивает Юля с улыбкой. Рецепт?
Нет. Это счёт.
Улыбка исчезает.
Ты шутишь?
Разворачиваю лист.
Здесь идут расходы. Чеки могу показать. Тут вода, удобрения. Здесь моя работа, по минимальной ставке.
Молчание. Даже у соседей косилка затихла.
Ты что деньги с родных решила брать? голос Юлии слегка дрожит.
Не за родство, а за труд. И за потраченные деньги. У нас нет резинового кошелька.
Костя отводит руки от ящика.
Ольга, вот это номер
Мы по-семейному, а ты нам счёт Как-то мелочно. Сколько там? Восемь тысяч? Да никогда не возьму! Забирай свои банки!
Тише, Костя! шикнула Юлия, но смотрит уже зло. Оля, ты понимаешь, что делаешь? Мы же семья! У нас всё общее было: мама нас кормила, бабушка…
Мама кормила, пока на шее у неё сидели, неожиданно роняет Сергей с крыльца, глядя на сестру усталым тяжёлым взглядом. А мы работаем. Ты хоть раз спросила, как спина у Оли после тридцати банок? Хоть раз помогла чем? Весной бы приехала грядки перекопала. Банки бы сейчас помыла. Тогда и бесплатно было бы. По-родственному.
Это был удар. Сергей обычно молчит, уходит от разговора. А тут высказал всё.
Юлия побледнела, рот открыла, потом закрыла.
Вот как! Значит, трудом попрекаете? Прекрасно! Нам не нужно! Всё купим сами! Поехали, Костя!
Повернулась резко, чуть не подвернула ногу, пошла к машине. Костя зло сплюнул и бросил тяжёлый взгляд.
Двери хлопают, мотор рычит, джип уносится, оставляя за собой гравий.
Мы остаёмся с ящиками в тишине. Четыре ящика заготавливались неделю.
Ну вот, глухо говорит Сергей. Поссорились. Мать теперь звонить будет.
Пусть звонит, я убираю расчёты. Теперь у нас огурцов два года вперёд. И лечо. И не надо чувствовать себя должной.
Сообщение примирения не приходит. Вечером мы пьем чай на веранде. За окошком тишина, а у меня на душе впервые за долгое время спокойно.
Писк телефона Сергея.
Юля? спрашиваю.
Нет, Костя. Пишет: «Ладно, Серый, не кипятись. Бабы дело тонкое. Скинь номер карты, переведу. Жалко огурцы, пропадут. В магазине такие не купить».
Смотрю мужу в глаза:
Напиши ему, чтоб не волновался: мы огурцы не выкинем, продадим тёте Лене, соседке она давно просила. А им пусть покупают в супермаркете. По акции!
Сергей смотрит с уважением. В его глазах не привычка, а гордость. Он медленно пишет ответ, убирает телефон.
Вот так и надо, говорит он. Пора по-другому жить.
Осень выдалась тёплой. Половину заготовок продаём через деревенский чат разобрали за двое суток, ещё спрашивают добавки. На вырученные деньги покупаю себе курс массажа спины и новые, удобные сапоги из натуральной кожи.
Юлия не звонит до самого Нового года. А 31 декабря присылает в общий чат открытку с ёлкой ни слова, просто картинка. Я отвечаю смайлом.
Наши отношения не исчезли, просто перешли в режим «холодного мира», и мне впервые спокойно. Потому что любить можно и так, но уважение начинается там, где заканчивается халява.
Весной Юлия перезванивает и осторожно спрашивает:
Оля, а помидорная рассада у тебя лишняя есть?
Есть, Юля, спокойно отвечаю. Сколько нужно? Сейчас цену пришлю.
Она тихо соглашается:
Хорошо. Пришли. Подъеду, всё заберу и оплачу.
В её «хорошо» больше искренности, чем в сотне прошлых восторженных слов и шоколадок «для галочки».
А вы бы смогли выставить счёт родне? Или тянули бы на себе, лишь бы не обидеть? Иногда, чтобы сохранить семью, нужно просто один раз поверить в себя и честно назвать цену.