Ты боишься, что мама в вашей квартире так и пустит корни? голос Лены растягивался, словно резиновый, и улыбка тянулась по стенкам кухни, как пар с самовара.
Света, ты не изменила своего мнения по поводу маминых апартаментов? Лена, сестра мужа, хлопнула фарфоровую чашечку так, что кофе брызнул в розетки и пополз на шершавый столешник, превращаясь в реку. Она же совсем одна в своем киевском доме. Лестница там похлеще горки, да и хрущевка задыхается. А у вас дворец.
Светлана, как в тумане, медлила с тряпкой. Этот разговор, как старый граммофон: пластинка скрипит, а музыка одна и та же в бесконечном сне, где две луны мерцают в окне. Так было с той самой весны, как мать сломала ногу.
Лен, ну мы же обсуждали… Маме доставляем всё: продукты, таблетки, уборку убирает уборщица пару раз в неделю. А вот переезд Сложно это. И ей, и нам. Она сама говорит, мол, привычная обстановка. Не хочется менять
Привычная обстановка, смеётся Лена, сжимая ложку так, что она будто гнётся. Светланина кухня и вправду большой, белый квадрат, будто зарисованный карандашом по ластику. Вот уже пять лет, как квартира досталась Николаю от бабушки трёшка, простор, такой, что эхо гуляет и возвращается голосом соседей из будущего. Лена от зависти сразу чувствует чёрную краску во рту.
Она там как мышка в банке! А тут парк, воздух, детская площадка, вид на реку. Тебе бы, наверное, помощь с детьми не повредила? Мама обожает внучат.
Помощь это хорошо, Светлана каждое слово проглатывает, будто сухарь. А вот жить вместе иначе. У нас ритм свой, у мамы свои странности. И потом… Она не решается сказать главного, путается в облаках.
Потом что? Лена щурит глаза в щёлки. Боишься, что мама тут поселится навсегда? улыбка Лены теперь похожа на узкую щель между реальностями. Это же счастье, семья, единство! Да ценить надо, делиться!
Не о жадности речь, Лена, вмешался Николай, стоя в дверях так, будто образовался из тени. Он слушает, а в голове его поезд стучит колёсами, не остановишь.
Важно, чтобы всем было комфортно. Маме сейчас в Киеве спокойнее, знакомое всё. Врач сказал для восстановления нужна стабильность.
Лена падает на стул, тень от неё расползается по полу будто красная ртуть. Лицо её обижается до карикатуры.
Ну, вы ведь в курсе лучше! В этих каменных палатах гнездитесь а мы? лёгким движением руки Лена машет сквозь штору, и кажется, что за окном не проспект Хмельницкого, а разбитая трасса в Одессу.
Хорошо, раз такие непримиримые позы заняли. Тогда вариант попрактичнее будет.
Светлана с Николаем обмениваются сном внутри сна взглядом. Они знают: скоро реальность начнёт рассыпаться на частицы.
Какой? осторожно спрашивает Николай, будто пробует чай, которого боится.
Мамино жильё, выкладывает козырь Лена. Хрущёвка ветшающая, рынок недвижимости, знаете, какой, да и гривны на улице сейчас вейтром уносят. Срочно и выгодно продать невозможно почти. А у меня, Лена опускает голос до шёпота за гранью слышимости, есть знакомая риэлторша. Настоящий виртуоз. Оформить можно быстро только нужна доверенность. Мама после перелома ей нельзя табурет подвинуть, а тут нотариусы… сложно ей.
Что же ты предлагаешь? у Светланы внутри ладоней мерзнет снег, манипуляция витает в воздухе, как запах валерьянки весной.
Всё просто! Лена улыбается, но уголки её глаз обледенели. Доверенность на меня! Я всё беру под крыло: оценю жилище, найду покупателя, всё оформлю чётко. Мама получит гривны снимет себе уютное местечко или вложит… Вы избавитесь от хлопот. Все выиграют! Особенно мама. Мы же хотим для неё лучшего?
Николай прислоняется к косяку, и вдруг у него появляются крылья, тонкие и острые.
Доверенность? На тебя? На единственную мамину квартиру? каждое слово раскатывается, как гром весной. Лена, ты серьёзно?
А что? Лена хлопает глазами, будто дождик стучит по стеклу. Я сестра! Ну а кому, как не мне, решения доверять? Или вы мне не верите? голос становится тоньше, пряник на ветру.
Не в недоверии дело, Николай говорит холодно, будто всё озеро мелом заросло. Просто такие бумаги не игрушка. Тут нужен нотариус, лучше чтобы приехал лично Никаких посредников с чудо-риэлторами.
Ясно, ты против? Лена резко встаёт, лицо её краснеет, как сварёная свёкла. Ты, значит, думаешь, я хотела бы обмануть маму? Присвоить её наследство? Как ты вообще так можешь!
Я такого не говорил, Николай не моргает. Я лишь за прозрачность. Если мама сама решит мы поможем. Всё по букве закона: независимая оценка, нотариус, доверенность строго на конкретные действия и по времени. Но не генеральная нет.
Всё понятно! Лена сжимает сумочку, как рак-самолет. Решили всё на себя взять? Деньги в карман сложите? Бабушкину квартиру прибрали, теперь и мамину хотите? Вижу, у кого тут настоящая забота… о себе!
Прекрати! вдруг выдыхает Светлана, и воздух в комнате становится ледяным. Перестань бросаться грязью. Мы всегда маме помогали и бы помогать! Но не позволим втянуть себя в сомнительные игры с доверенностью, продавать жильё за её спиной! Ты зашла не про маму, а свои дыры залатать.
Ты?! Лена вскидывает палец, совершая ритуальный танец. Ты его против меня настроила, Светка? Делишь, властвуешь? Боишься, что маме придётся делиться?
Выйди, Лена, сказал Николай так строго, что двери сами собой покрылись инеем. Он встал между ней и кухней.
Лена тяжело затянулась обидой. На прощание метнула в Светлану взгляд чёрный, кляксой. Света отступила на шаг.
Всё ясно, процедила она.
Ой, как ясно. Родственники, ха! Эхо Лены шарит по коридору, разносится в прихожей. Ещё поплачете! За каждую квартиру, за каждое слово, за вашу “любовь”.
Хлопнула дверь. В квартиру ворвалось фиолетовое спокойствие.
Светлана дрожит будто миска в руках гимназистки. Обхватила голову руками.
Господи, Коля, до чего докатилась. Доверенность а в глазах грабёж, приправленный заботой!
Коля прижался рядом, обнял.
Я знал, что она не отстанет. Но так напористо… Жмёт на мамины слабости.
Что делать будем? Света смотрит на него из-под ладоней. Она ведь не успокоится. Пойдёт рыдать к маме, жаловаться, что мы «обидели»…
Знаю, вздохнул он.
Значит, едем сейчас. Всё объясним прямо. Рассказ про Лену, её планы, наши возражения.
Дорога до Киева то асфальт, то подсолнечное поле, то пустая речка. Мать, Мария Степановна, встречала их на пороге волосы сиреневые, кость под платком, голос, будто радио шипит. Нога всё ещё не двигается, костыли светятся, как антенны.
Что стряслось, детки? Почему нежданно?
Мам, надо поговорить, Коля помогает ей усесться. Про твою квартиру. И что там Лена затевает.
Рассказали всё. Лаконично, но открыто. Про мечты Лены о переезде, про квартиры, доверенность, про сцену, про их тревогу и затянутый страх.
Мария Степановна молчит. В окно идут парады облаков.
Я не девочка, Коля, говорит она. Знала, что Лена что-то выдумывает. Всё намекает не тяжело ли мне тут, не продать ли «пока что-то стоит»… Потом всё больней. Я думала, она по мне тоскует. А оно вон где.
Мам, мы не против, если ты сама захочешь продать. Только чтобы честно, прозрачно без давления, говорит Светлана. И эта авантюра с доверенностью для нас неприемлема.
Я и не собиралась Лене доверять, твёрдо сказала Мария Степановна. У неё всегда хитрости на уме. Всё думает, как бы урвать своё.
Долго молчит.
А насчёт переезда нет. Всю жизнь я тут. Тут мои посудины, ковры, окна на каштаны. Тут свой воздух и аптека. Пусть Лена зовёт «развалюхой», я рада быть здесь.
Коля и Света переглянулись, в глазах оттепель.
Тогда рассмотрим сиделку на постоянку? предлагает Николай.
Договоримся, Мария кивает.
Только вот что, глаза её суровы, как декабрьский лёд. Будьте моими представителями. Если что чтобы Лена не могла решать за меня. Ни в квартире, ни по деньгам.
Через неделю нотариус приехал на бельевом кабриолете. Была оформлена доверенность на Светлану и Колю: представлять интересы матери строго по перечню, с оговорённым сроком и правом отзыва.
Когда Лена через какие-то щели узнала про доверенность, она раздулась, как попугай. Николай показал копию.
Это мамин выбор, Лена. Всё. Манипуляции закончились.
Лена верещала «Обжалую! Обман!», но в её глазах был только проигрыш. Дверь захлопнулась тихо сон становился яснее.
Тень недоверия осталась между стенами, война за наследство и покой только начиналась. Но теперь Светлана и Николай знали твёрдо: иногда свои уютные берега нельзя отдавать даже тем, кто зовёт тебя «родная кровь». Защита от близких это не черство сердце, а взрослое решение посреди странного семейного сна.