Женщина опустилась на заднее сиденье автобуса и вдруг осознала, что её сын туда уже не помещается.
Моего мужа зовут Вячеслав, а дочерей Аграфена и Прасковья. Всем нам однажды приснился этот странный сон: мы будто бы отправились в загадочное путешествие за границу, где всё было будто в тумане слова звучали на неведомых языках, а время плыло, как по неширокой реке Волге во время таяния льда. В этом сне мы заранее купили четыре билета за немалую сумму где-то по пять тысяч рублей за каждого, чтобы каждому было своё отдельное кресло в большом экскурсионном автобусе. В тот день маршрут должен был провести нас через места, до которых не доехать ни на тройке, ни на электричке, ни даже на воображаемом поезде, звучащем, как старинный самовар на вокзале Казанском.
Когда мы уже уютно устроились, вдруг в автобус впритирку вошла могучая женщина с круглым лицом, напоминающим лунную ночь на Нева, а за руку держала плотного малыша, у которого глаза, как у медвежонка в цирке Шапито. Женщина попыталась посадить сына на соседнее сиденье, но тот будто слился с креслом, не оставив ни зазора, ни воздуха.
Сон продолжался. Женщина поднялась и с вулканической решимостью стала искать новое место для ребёнка, скользя взглядом по салону. Глаза её остановились на Аграфене и Прасковье худеньких, как веточки берёзы ранней весной. Словно наяву, она решительно пошла и села рядом, обвевая девочек ароматом пирожков из одесского буфета.
Вячеслав вдруг стал строг, как преподаватель на вступительном экзамене: «Извините, эти места оплачены, дети не должны тесниться». Но женщина не сдавалась, голоса их тут же превратились в смешение суеты, будто спорили торговки на московском рынке, а препирательства с гидом приобрели оттенок вечной зимы холодные и длинные.
Женщина пыталась объяснить, что по-русски так принято делиться местом, быть терпимыми, и даже предложила, чтобы мы отдали билеты и отказались ради братства. Тут уж и другие туристы присоединились: кто-то завёл разговор о судьбе, кто-то делал фото на старый мобильный телефон, о чём-то переговаривались шёпотом, как будто всё это спектакль в провинциальном театре.
Пока водитель терпеливо ждал, когда спор уляжется, и автобус не тронулся с места, настроение у всех испортилось: остыли даже бутерброды с колбасой и домашний компот в пластиковой бутылке. Аграфена и Прасковья переглянулись и решили потесниться, лишь бы это недоразумение оборвалось, а дорога, наконец, продолжилась.
Когда я очнулась, всё было покрыто газетой “Правда”, сложенной возле подушки, а вопрос остался висеть в воздухе: так кто же был прав? Почему мои дети должны были ехать в тесноте, несмотря на то, что билеты были куплены по всем правилам русской логики и справедливости? Как бы вы поступили в этом сне, друзья мои?