Я отменяю свадьбу
Ты опять за своё с этой рассадкой, сказал он, откладывая вилку в сторону. Лена, мы же с тобой на отдыхе. В Одессе. Море, лето. Посмотри вокруг.
Елена оглянулась. Сквозь перила террасы ресторанчика открывался вид на чёрные волны, за которыми вдалеке мерцал оранжевый огонёк прогулочного катера. Вечернее небо было сливовым, уже затягивалось звёздами. Всё как по открытке. Она видела, как всё это красиво но испытать не могла.
Я просто хотела уточнить по поводу тёти Маши, тихо сказала она. Ты же знаешь, рядом с Аркадием её сажать нельзя. После их скандала на семейном собрании в девяносто восьмом они не разговаривают.
Лен.
Ну что?
Ты занудствующая.
Сначала она не поверила, что он сказал это вслух. Лена решила, что ослышалась. На соседнем столике молодая пара смеялась так звонко, что этот их беззаботный смех заполнил тяжелую тишину между Леной и Димой.
Что ты сказал?
Я сказал: ты зануда, без раздражения, странно спокойно повторил он и потянулся за бокалом сухого крымского вина. Мы здесь уже три дня. И ты ни разу не отдыхала. Всё в телефоне, списки, меню, бюджеты. Тётя Маша. Ты с ума сведёшь этим себя и меня. До свадьбы четыре месяца!
Вот именно, упрямо ответила Лена. Ещё есть время всё обдумать и спокойно решить.
Спокойно? ухмыльнулся он. Это ты называешь спокойно?
Она аккуратно сложила льняную салфетку, положила на тарелку, положила ладони на колени.
Дима, кто-то же этим должен заниматься. Зал надо резервировать. За кейтеринг предоплата за три месяца. Фотографу уже скинула гривны, а он требует остальное.
Я это понимаю.
А почему тогда ты меня занудой называешь?
Он сразу не ответил, смотрел, как за лодкой расходятся круги. Потом:
Потому что ты разучилась просто сидеть и смотреть на море. Тебя даже здесь нет всё где-то там, в таблицах, чужих ссорах двадцатилетней давности.
Это не чужой конфликт, это твоя семья, твёрдо напомнила Лена.
Прошу, только сегодня, вдруг устало сказал он. Убери телефон. Сделай глоток вина. Посмотри на небо, на море, на огонёк у горизонта. Не думай о свадьбе.
Она послушалась. Протянула руку к бокалу. Сухой терпкий вкус вина застрял во рту, но казался совсем неважным. За соседним столиком всё ещё смеялись.
Они долго молчали вместе с летним одесским ветром. Потом она всё-таки не сдержалась:
Про меню хотела уточнить. У Марины, Серёжиной жены, аллергия на рыбу. Если будет шведский стол, надо предупредить
Дима резко встал.
Я, пожалуй, прогуляюсь, сказал он.
Ужин не закончен.
Я позже вернусь.
Он ушёл быстрым шагом. Белая, помятая рубашка, узкие синие брюки всегда слегка небрежный, уверенный. Он и по жизни ходил так: будто у него не было проблем. Проблемы были у неё.
Она допила вино, вызвала счёт, оставила гривны официанту. Поднялась в номер, долго стояла под душем, а потом легла на кровать и слушала, как шумит море за окном гостиницы.
Дима не вернулся.
Лена поняла это лишь к двум ночи, когда проснулась и обнаружила, что рядом пусто. Написала сообщение, потом второе. Телефон молчал. Она вышла на балкон: внизу, возле бассейна, кто-то ещё танцевал. Было тепло и пахло розами в вечернем воздухе. Ночь была как из дорогого журнала картинка, не жизнь.
Она вернулась в номер и долго не могла уснуть.
Утром пришло сообщение: Уехал с ребятами из Львова, познакомился у причала. Вернусь к вечеру. Не жди. Коротко, буднично. Как расписание маршрутки.
Лена перечитала три раза, положила телефон экраном вниз.
Она встала, приготовила кофе в шумной кава-машине у зеркала, выпила прямо у окна. Море сегодня было стальным, небо прояснялось после рассвета, и всё казалось чуть усталым, как человек без сна.
Лене было тридцать четыре. Работала она финансовым аналитиком в киевской логистической компании средней руки. Работа не особенно любимая зато всё понятно, стабильно. Лена ценила стабильность. Она умела строить планы на месяцы вперёд, просчитывать риски, предусматривать сама этого не замечая, она устроила и личную жизнь по тем же схемам, что и финансы.
С Димой они познакомились три года назад. Он был музыкантом не в смысле филармонии, а сочинял рекламные джинглы в агентстве. Мог подолгу строить идеи, вечно в наушниках, в клубе на Подоле играл с друзьями рок, слушал что-то экзотическое, вдруг мог остановиться и восхититься закатом или голубями на крыше. Он умел удивляться и этим она и влюбилась.
На первое свидание он опоздал на двадцать минут, прибежал взлохмаченный с мятой охапкой васильков. Оказалось засмотрелся, как на Прорезной улице паренёк играет на аккордеоне. Она собиралась обидеться а засмеялась, и день стал лёгким.
Первые месяцы с ним были как полёт неожиданные планы, новые места, вечерние прогулки по мосту. Но когда съехались, лёгкость его стала невыносимо односторонней.
Выяснилось, что Дима забывает всё практическое: не платит вовремя за квартиру не потому, что жадный; просто не помнит. Не видит пустой холодильник, записаться к врачу некогда, налоговый вычет болтается в воздухе. Всё это волей-неволей ложилось на Лену. И если бы она не делала не делал бы никто.
Она не жаловалась. Разве что вскользь. Он кивал: Ты права, прости, исправлюсь, и исправлялся на два дня.
Жениться предложил Дима: зимой, в промозглом ботаническом саду, без колец, просто вдруг. Кольцо купил через неделю и оно оказалось красивым. Она радовалась и боялась одновременно радость побеждала.
Потом началась рутина подготовки. И снова всё оказалось на ней: сравнить залы, обзвонить кейтеринг, согласовать меню с учётом чужих аллергий, выловить всех в мессенджере, собрать бюджет, прочитать все договора. И так каждый день.
Утро в гостинице было одним из сотен таких утр, когда приходилось считать и держать в голове всю чужую жизнь.
Лена выключила телефон впервые за несколько лет не в кино и не в поезде.
Открыла шкаф. Вот они: идеально ровные льняные брюки для прогулки, удобные сандалии, белая рубашка, кроссовки всё как полагается. И вдруг шёлковое платье цвета глины, на тонких лямках, купленное стихийно в магазине на Печерске. Бесполезное, слишком длинное, оно бы путалось по улице, мялось бы на ветру. Но сегодня ей захотелось именно его.
Переоделась. Обулась. Подправила губы помадой.
На ресепшене вежливый парень спросил: Такси? Нет, я пешком, до центра.
Она спокойно вышла. Нашла маршрутку на Приморский район, поехала в старую часть города.
Городок назывался Черноморск, был куда меньше Одессы. Узкие вставшие дома, кошки на каждом подоконнике, пахло булками и кофе. Туристов мало. И это приятно.
Лена шла, не зная зачем. Просто когда-то нужно идти.
В переулке напоролась на лавку с надписью Керамика. Мастер-класс. Привыкшая к спешке столичных будней, Лена постояла в нерешительности, а потом зашла.
В маленькой, залитой светом мастерской сидела пожилая женщина. Лет, наверное, семьдесят пять, жёсткая, аккуратная седая стрижка, большие очки с металлической оправой. Рисовала что-то мелкими мазками.
Заходите, по-русски, с некоторым акцентом, сказала хозяйка.
Я хотела посмотреть, осторожно отозвалась Лена.
Пожалуйста! Я Мария Владимировна, улыбка её была озорной, почти мальчишеской. Чай или кофе?
Лена хотела вежливо отказаться, но вдруг сказала: да.
Пока хозяйка возилась с электрическим чайником, Лена рассматривала керамику. Огромные блюда, глубокие тёмные чашки, поделки всё с кусочком этого моря. Особенно поражала одна птица, у которой лицо было женским.
Это ваша работа?
Моя. Выбирайте, что нравится.
Лена смотрела на неё, ощущая странную лёгкость. Здесь не надо было ничего контролировать, считать, подгонять под идеал.
Вы в отпуске одна? спросила Мария Владимировна.
Не совсем. Приехали с женихом. Но он Лена замялась. Уехал сегодня в другой город.
И вам захотелось погулять одной? мудро спросила хозяйка.
Лена кивнула.
Знаете, сказала Мария Владимировна негромко, вы на себя не сердитесь. Не все умеют быть довольными просто потому, что солнце и море. Для некоторых удовольствие в том, чтобы всё было по местам. Я такая была.
Не знаю, хорошо ли это, призналась Лена.
Хорошо то, что вашим кажется, спокойно ответила Мария Владимировна.
Они пили чай, разговаривая почти шёпотом. Вьётся в воздухе запах полыни, соседка кивнула в окно идёт, как всегда, с рынка, уже тридцать лет одним маршрутом.
Это скучно, сказала Лена.
Это надёжно, парировала Мария Владимировна.
Вы всю жизнь работали здесь?
Преподавала. Потом мастерскую открыла на пенсии. У меня дети одна в Харькове, другой во Львове. А я осталась. Знаете, Леночка, одиночество бывает разное. Одно когда тоскуешь, но бывает и такое, в котором, наконец, слышишь себя.
Лена молчала.
Вы ссорились вчера?
Он назвал меня занудой, призналась она.
Не обидно?
Было обидно, а теперь осталось только усталость.
От чего?
От того, что всё на мне. Все решения, все повторяющиеся заботы. Даже на отдыхе.
Мария Владимировна покивала.
Я это тоже прожила Только со временем поняла: когда один в паре делает всё, а второй ничего, злость возникает на себя.
Лена почувствовала остро: всё, что с ней происходит, это не случайность. Это последствия её согласий, уступок, страха, что кроме неё никто не справится.
Они прощались тепло. Хозяйка мастерской приглашала придти завтра, показать рынок, где продают удивительную керамику. Лена пообещала.
Обратно Лена шла по той же улице мимо сонного кота, палящего солнца, запаха соли и хлеба. Она думала не про Диму, нет. Думала про то, что значит быть берегом. Это ведь не плохо и не хорошо, это привычка быть основной, чтобы все приходы и уходы кто-то принимал. Но берег не движется. Он только ждёт.
В отеле ей сообщили, что Савчук вернулся сейчас у бассейна.
Она переоделась, спустилась туда.
Дима сидел с телефоном, увидел её, сразу выпрямился.
Ты где была?
В Черноморске.
Одна?
Да.
Пауза.
Прости, Лена. Я вчера сказал глупость. Это было не по делу.
Да, тихо согласилась она.
Давай всё-таки попытаемся просто отдыхать. Свадьба это что-то радостное. А у нас всё в напряжении.
Можно вопрос? остановила она его.
Конечно.
Ты хоть один раз сам заплатил за квартиру?
Он смутился.
Ты хоть один раз без напоминания сходил к врачу?
Снова пауза.
Все покупки, счета, даже этот отдых я всё планировала. Даже твою рубашку на ужин я гладила.
Для тебя это мелочи, перебила она, а для меня тяжесть.
Почему ты тогда не отпустишь? вдруг спросил он.
Потому что если я не буду всё держать на себе, всё просто развалится.
Дима ходил у бассейна, как волк в клетке. Потом тихо:
Я же тебя люблю.
Я знаю, сказала Лена. Но любить мало.
Потом она пошла купаться. Далеко отплыла от берега, оставила позади шумящий отель, заботы, всё это тяжёлое мы. Лежала на воде, смотрела в небо и думала про берег: три года она стояла, не двигалась, ждала, что жизнь изменится. Но изменений не было.
Вечером они ели молча. Дима что-то рассказывал про львовских друзей, про вариант переезда в Берлин, про свободу жить без причины.
Она услышала главное: он мечтает о жизни без плана, без рассадок, без лишних списков. Хотел её чтобы жизнь организовалась за него сама. А она чтобы рядом был взрослый человек, с которым надёжно.
Ночью она снова не спала, слушала, как за окном шумит Одесса, как лунный свет блестит на стекле, как где-то далеко играет саксофон в баре.
Утром она поняла: решение уже принято. Не сейчас возможно, в мастерской вчера, возможно, ещё раньше.
Она встала, собрала вещи аккуратно и методично. Дима проснулся:
Лена, что ты делаешь?
Я отменяю свадьбу.
Что?
Нам не нужно жениться.
Он сел в кровати, ошеломлённый.
Это из-за вчера? Я всё исправлю!
Не из-за вчера. Из-за всего.
Она сняла кольцо, положила ему на ладонь. Он держал его, не веря.
Хорошо, сказал он тихо.
Сборы были быстрыми. Он не мешал, не спорил только смотрел, как она складывает платье, документы, кошелёк.
Перед тем как уйти, она на секунду замерла у двери.
Ты останешься?
До конца путёвки. Ещё три дня.
Береги себя, Дима.
Ты тоже.
На ресепшене ей помогли купить билет на ближайший рейс в Киев. Чемодан оставила в камере, пошла в любимую кофейню на Ланжероновской, села у окна.
Включила телефон: три десятка непрочитанных сообщений работа, подруги, мама про платье. Она посмотрела всё спокойно, написала маме: Свадьбы не будет. Позвоню вечером. Всё хорошо.
Пошли звонки. Она не брала.
Выпила кофе, не доела круассан. Смотрела, как за окном идёт женщина с корзиной, спорят мужчины у ларька, кот валяется на лавке под деревом.
В голове практически пустота. Даже не боль, а тишина, как в мастерской Марии Владимировны. В этом было что-то странно лёгкое.
Ей вдруг захотелось записать адрес мастерской. Может, когда-нибудь вернётся.
Такси пришло вовремя. Дорога в аэропорт шла вдоль моря, почти сорок минут одесских закатов, длинных дорог, говорливого таксиста-одессита, стаи чаек.
В зале ожидания эхо детских голосов, женщина в ярком платье разговаривает по телефону Всё хорошо, летела одна, отлично съездила, потом расскажу! потом оборачивается к Лене и улыбается.
Первый раз одна еду, делится хозяйка платья. Муж не смог поехать, дети отговаривали, а я подумала сейчас или никогда, шестьдесят два уже.
И как?
Хорошо. Страшно хорошо, смеётся она. А вы?
Тоже одна.
Домой?
Домой.
Не бойтесь, дает напутствие женщина. Домой всегда верно. Только чтобы по своей воле.
В самолёте у Лены место у окна. Она смотрела, как море и город уходят вниз, а в иллюминаторе остаётся только облака: белые, мягкие.
Она думала о том, что будет дальше. Мама с бесконечными почему. Подруга Юля с я же тебе говорила. Коллеги, которые не спросят. Квартира в Киеве, которую придётся делить или покидать. Всё это будет нерадостно, но не страшно.
Сейчас главное не делать никаких планов хотя бы два часа. Просто сидеть над облаками в чужом платье, в чужом городе, одна.
Вспомнила картину море и размытый горизонт. Не обязательно всё время смотреть вдаль. Иногда главное то, что перед глазами. Половина круассана. Кот у подъезда. Женщина, впервые решившаяся поехать одна.
Она не знала: правильное ли делает. Может, пожалеет. Но впервые перестала бояться и чувствовала чужое, давно забытое лёгкость.
Самолёт летел домой, облака тянулись в вечность. Лена смотрела в окно и ни о чём не думала.
Пусть будет так.
До выхода оставалось два часа и впервые за три года она не знала, что будет делать эти два часа.
И это было хорошо.