Осколки истины странный сон
Не пугайся, шёпотом сказала Зинаида, склоняясь к Ярославе, лежащей на высокой кровати в палате Одесской больницы. Всё уже кончилось, ты теперь под защитой.
Ярослава открыла один глаз как будто бы не в силах открыть оба сразу. Свет настольной лампы плавал пятнами, превращался в мозаичный купол, который вращался, как медленное колесо на старой вечёрке, а потом осыпался сломанной радугой по белой простыне. Мир вокруг то расплывался в туманных облаках, то внезапно собирался в резкие линии старинных украинских вышиванок на стенах будто ктото нарочно спутал страх и надежду. Внутри черепа кто-то стучал металлическими ложками по тазу, разбрасывая гул между висками, а тело было ватное, как затёкшая подушка на старой кушетке.
Что произошло? тихо, почти сном, выдохнула Ярослава, пробуя приподняться на локте. Руки вдруг стали не своими будто под кожей они были наполнены холодной крупой, а простыня наматывалась на запястья. Где я? Где мой телефон?..
Зинаида помолчала. Её голубые, серая дымка глаза, упрятались под густыми ресницами и перескочили к окну за стеклом тяжёлые, как капуста, облака. Она тихо вцепилась пальцами в край простыни, будто пыталась поймать именно этот миг не дать ему выскользнуть вечером.
Ты не помнишь? переспросила на вдохе Зинаида, зажёвывая губу. Ты вечером после смены, вызвала машину, рабочая неделя шла боком, тот “Шкода” не водитель, а Герострат какой-то, въехал вам в бок Телефон твой всмятку, как яйцо пасхальное.
Дмитрий Он знает? Ярослава дёрнула руку к подруге вышло неловко и слабо. Сколько же я здесь лежу ночь? день?
Зинаида замялась. Она медленно, как будто по льду, собрала дыхание.
Ты здесь уже неделю. Ты то уходила в сон, то возвращалась врачи удивлялись: ни переломов, ни сотрясения толком. Дмитрий Я ему писала, он не отвечает. Может, лекции у него, а я ведь маме его позвонила она почти свекровь тебе, помнишь пироги её в Запорожье? Вот. Обещала передать ему весть.
Заметно, как с каждым словом голос Зины становился всё бесцветнее. Хорош бы он был занят. Если бы только Ярослава знала Но тревожить сейчас не хотелось; лучше тишина до утра, чем ещё одна истина, от которой в ушах зашумит.
Так долго нахмурила брови Ярослава больше не хватило сил дрожащие мысли плясали в голове. Она не писала тебе опять?
Нет, Зинаида снова посмотрела в окно. Дмитрию передаст. Я Ярослава, прости, но
Говори прямо, с неожиданной твёрдостью выдохнула Ярослава, и по спине пробежала липкая дрожь. Сердце стучало будто тяжёлая железная сосулька, а дыхание обрывалось невидимым узлом.
Зинаида вздохнула и переместилась чуть ближе, будто собираясь прыгнуть с лавки во дворе в детстве.
Я утром зашла в твою страницу. Стена, видела?.. Всё усыпано его постами. Резкими, злыми. Он пишет, что ты его предала, что ты с кемто живёшь, а про него забыла
Откуда он это взял?! Ярослава рывком попыталась сесть, забыв про боль. Перед глазами взорвался красный-полотняный дождь, а голову скрутили невидимые верёвки, сжав виски. Она вцепилась в край кровати, не отпуская простыню тёплую, как летний хлеб.
Он думает, что ты ушла. Ну, будто бы к новому, живёшь там себе в достатке. А писала, что заниматься учёбой в другом городе, чтобы времени не было. Он пишет всем знакомым. А твоя тишина его цепляет ещё сильнее.
Ярослава смотрела на Зину, будто не сразу постигнув суть. В голове натыкались на занозы мысли: как мог Дима, звонивший ей каждый вечер, поверить в такое? Что за масленица такая?
Не было ничего. Я даже никому не писала Только ему, Ярослава потеряла голос, чуть не плача.
Я это знаю, Зинаида сжала её руку тёпло, уверенно. Я пыталась ему написать, всё объяснить, но он меня и Таню, и Алесю заблокировал сразу а мы к нему как к родному
Потом дни потянулись вязко, будто кирзовые сапоги тащились по колее. Ярослава смотрела на облака за окном они превращались в жёлтые подсолнухи, потом в лодки на Днепре. Врачи говорили почти здорова: пара синяков, лёгкая память путается приходи в себя, а боль сама сольётся в реку. Но на сердце становилось только тяжелее.
Она кидалась к новому телефону, который Зинаида принесла, искала сообщения вдруг Дмитрий? Вдруг сегодня он разгадает, что всё ложь, вдруг наберёт и скажет: «Я всё понял, прости» Но пусто.
На третий день, вместо звонка, в дверях появилась его мама Валентина Павловна. В руках у неё застыл холщовый пакет, из которого выглядывали сочные яблоки и хлеб, пахнущий детством.
Ой, дитя моё! присела рядом Валентина Павловна, накрывая Ярославину ладонь своею тёплой большой рукой. От неё тянуло ванилью и одесскими румяными ватрушками так пахнет дом.
Немного легче, пыталась улыбнуться Ярослава, и на этот раз улыбка получилась живой.
Конечно легче! Валентина Павловна ласково смахнула край простыни. Вот компот, пирожки, ковёр, чтоб теплее было разверни, больницы всегда холодные, как февраль на Хортице.
Она хлопотала тарелки, салфетки с цветочками, всё складывала аккуратно эта забота укутывала душу.
Но улыбка Ярославы постепенно гасла. Какая свекровь, какой дом? Дмитрий
Я хотела поговорить наконец начала Валентина Павловна, сидя напротив.
Ярослава похолодела словно ветром с Днепра обдало, ледяная рука сжала ей сердце.
Он он сильно расстроен, с трудом сказала женщина. Думает, раз уж ты не звонишь, значит, не нужна ему эта связь. Говорит, вы расстались, всё как мокрый снег. Я не верю ловкости его слов ты слишком светлая. Но сына не переубедишь.
Это неправда! голос дрогнул и вышел, как острый крик сороки. Я не виновата! Никого не было и в мыслях, тем более я ж только его ждала
Милая, торопливо сказала Валентина Павловна, знаю я. Но Дмитрий как отец его: если в голову чтото влезло не выбьешь. Такая уж порода.
Почему он не приехал? Не позвонил прямо? Всё от людей узнал, а не от меня? Странно это, и в голосе Ярославы громкая печаль.
Так мужчины они гордые, улыбнулась чуть с усталостью Валентина Павловна. Если ты не позвонила значит, ему кранты. Слова другие люди скажут, он и поверит.
Ярослава молчала. Слова женщины не согревали; скорее всё становилось бездонней, обидней ощущение надломленности, пустоты внутри.
А Дмитрий ведь сам взял да уехал на курсы в Николаев; учёба, новые гуртожитки а кто виноват? Она потому что не уехала с ним?
Пусть время пройдёт, сказала Валентина Павловна, покачивая головой. Всё уляжется, поговорите почеловечески.
Когда Валентина Павловна ушла, Ярослава уставилась в окно. Сырая украинская осень, жёлтые листья плавают над дорогой, а облака разлетаются, как серебряные карпы в мутной воде. Каждый лист падал отдельно, тенью кружась и время плыло сквозь её память, густое, вязкое.
Зина несколько раз заходила с яркими книжками, приносила смех, рассказывала истории из своей жизни про то, как однажды испекла хлеб без соли, про кота-соседа, который каждый вечер пел песни в подъезде. Но Ярослава не слушала: в голове глухо и пусто, и мысли о Дмитрии колючие, как подсолнухи зимой никак не улетали.
Неделя прошла, и Ярославу выписали. Дома встречала тишина. Она прошла по коридорам, включила свет, в который-то раз раскрыла дверь холодильника и поняла: всё, что казалось привычным, теперь немного чужое.
Она включила телефон, и на экране побежали сотни уведомлений. Сообщений от Дмитрия не было. Были оскорбления от его друзей, сухие сообщения от коллег кто-то написал: «Не думала, что ты такая. Дмитрий в шоке». Ещё, ещё Комментарии, похожие на куски стекла под ногами.
Он всем разослал, тихо сказала Ярослава, и теперь всё вокруг знает
Всё это ложь, твёрдо ответила Зина, подходя ближе и обнимая её плечи. Правда одна. Ты ни в чём не виновата.
Но Дмитрий мгновенно поверил. Даже не спросил
Прошло две недели. Ярослава вернулась на работу как к реке, которую нужно переходить каждый день. Коллеги сторонились, ктото шептался, однажды даже в столовой кто-то негромко хохотнул. Любой взгляд обжигал. Но она терпела.
Все знали только слухи. Никто не видел её в палате, не ловил её ежечасный взгляд на телефон, не слышал ни одного настоящего слова.
Однажды вечером, собирая постель, она услышала: телефон слабо задрожал. Сообщение с незнакомого номера.
“Ярослава, это Дмитрий. Прости. Я всё узнал”.
Она замерла, будто запнулась о невидимую ступеньку во сне.
Ещё одно сообщение медленно, как еле дышащий воздух ночью.
“Мама сама всё придумала. Она считала, так лучше. Я был глупец. Прости меня. Я тебя люблю”.
Слёзы полились внезапно, будто ливень с крыши многоэтажки. Дрожа, Ярослава хотела чтото написать тяжёлое, резкое, чтобы отпустить всё накопившееся. Но вместо слов только молчание, длинные вдохи и выдохи.
На следующий день, ближе к туманному закату, Ярослава шла по улочкам, полный карман ключей и дождливых мыслей. У подъезда стоял Дмитрий. Одежда взъерошена, под глазами круги, букет белых ромашек её любимые.
Ярослава голос глухой, тихий. Я не знаю что сказать Я был слеп.
Почему ты сразу поверил чужим? тихо, почти лунно спросила она.
Мама сказала, что ты сама ей рассказала. Что встретила другого. Я разозлился, испугался
В голосе боль. Ярослава смотрела на него и видела другого человека, того, кто тоже страдал.
Испугался? горько усмехнулась Ярослава. Проще поверить, чем спросить?
Я пытался дозвониться, но твой телефон был разбит, выдохнул он.
А палату узнать? Подруг послушать, не просто блокировать? голос Ярославы дрожал.
Прости Я боялся. Легче было отпустить ссоры не устраивать. Подругам не поверил
Молчание между ними было густым, как глина.
Я люблю тебя, только сказал Дмитрий. Всё готов исправить.
Ярослава закрыла глаза. Любовь ещё жила гдето глубоко, но простить она не могла. Ни слов, ни клеветы ни этой снежной бури.
Мне нужно время, сказала она.
Он положил цветы на скамейку, ушёл медленно, без оглядки.
***
Прошли недели. Всё, что было тёплым, рассыпалось на кусочки. Работа притупляла боль, Зина заходила в гости, приносила вафли, иногда молча гладила Ярославе волосы. Но даже когда смеялись, у Ярославы внутри чтото оставалось ледяным.
Однажды утром пришло письмо от Валентины Павловны. Она писала: «Ярослава, прости. Хотела вырвать сына из боли, а сделала только хуже. Счастье сына мне важней правды. Ты не для него раз после первого слова мог так легко в тебя не поверить. Прости меня»
Ярослава перечитала сначала как снежный ком по катку, второй раз каждое слово, как лепесток. Но в душе стало только пусто. Она подошла к окну за стеклом прошёл драный ноябрьский дождь, размывая дворы.
***
Через неделю Ярослава сменила квартиру переехала на улицу с каштанами. Удалила профили в соцсетях, выбросила фотографии, даже любимую насыпушку с морем. Переезд получился лёгким: коробки, скотч, запах старых вещей и ничего больше.
Ты уверена? спросила Зина, помогая нести вещи в грузовик.
Уверена. Я не злюсь, не держу обиды. Просто дальше по-другому.
Жизнь потихоньку выровнялась: новая работа, новые прогулки, вечерние курсы танцев на Пушкинской. Както даже снова начала радоваться кофе утром на подоконнике, золоту вечерних фонарей. Дмитрий стал прошлым не пугающим, а просто прошлым.
Весенним вечером, в кафе на Екатерининской, Ярослава увидела Дмитрия. За столиком была новая девушка, они смеялись, жестикулировали, были счастливы. Ярослава постояла у стойки, словно тень. Вышла на ночь, не заказав чая.
Вечером дома она курила у окна и смотрела, как подсвечивается город. Её жизнь наполнялась тёплыми огнями, новыми улицами, прощальными дождями, и новыми надеждами теми, которые рождаются только после долгой зимы на чужбине.
Так, как будто сон перелистывается страница за страницей и где-то впереди, среди снов и дождей, обязательно будет что-то новое.