Ты не одна
Я стоял у окна своей киевской квартиры, в руке привычно сжимал телефон. За спиной тихо играл радио, а за промёрзшим стеклом медленно сыпался хлопьями снежок, устилая проспект Оболонский белым покрывалом. Я глядел на улицу, но думал совсем не о зимней красоте. Мысли кружились где-то далеко там, где был мой, как мне казалось, счастливый брак. Там же теперь проступала обида почему именно мне досталось так?
Вдруг телефон резко зазвонил, нарушив тишину комнаты и мои невесёлые мысли. На экране: Мама. Я поколебался отвечать или нет? Всё же смахнул по экрану: “Ответить”. И в ту же минуту пожалел.
Нет, мама, я не приеду, сказал я, стараясь сохранять спокойствие, но интонация выдала напряжение. Мамин голос был тревожный, почти умоляющий. Ты ведь знаешь, почему.
Глебушка, ну перестань. Сегодня Новый год, все собираются, стол богатый, гирлянда на ёлке как положено! Я твои любимые голубцы сделала, тараторила мама, будто боясь, что я вот-вот отключусь.
Я стиснул губы. “Все”… Слишком громкое слово. Мягко отбежал от окна, сел на скрипучий диван, обхватив руками колени.
И кто же эти “все”? спросил я, стараясь не выдать раздражения. Наташка с моим бывшим? Теперь они «все»?
Молчание в трубке. Я сжал кулаки. Знал, что сейчас начнётся: сначала оправдает сестру, потом всё сведёт к “ошибке” или невинной случайности. Но это не было случайностью. Это было предательство. Холодный расчёт удар в самое сердце.
Сыночек… мама перешла на едва слышный шёпот. Уже полгода прошло. Нельзя всё время держать зло в душе.
Я не злюсь, перебил я, хоть голос дрожал. Просто не хочу сидеть с ними за одним столом, делать вид, будто ничего не произошло. Не в силах смотреть на них вместе, как они обнимаются, будто мне всё равно
Глебушка, она же твоя сестричка, твой родной человек, вздохнула мама. Вы вместе росли, поспорили, помирились А Лёша ну оступился. Всякое бывает, ты же понимаешь.
Оступился? не выдержал я, резко встал, запустил руки в волосы. Нет, мама. Он ПЕРЕступил. Осознанно. И Наташа тоже Я замолчал, чтобы не сорваться. Лёгкая дрожь прошла по телу. Она разрушила мою семью. Ей всегда было мало, всегда хотелось забрать моё: игрушки, внимание, теперь и мою жизнь
Они любят друг друга Может, судьба? уже почти беззвучно произнесла мама.
Я невесело усмехнулся. “Судьба” Как удобно этим словом накрыть предательство. Как будто любовь даёт право на всё даже ранить самого близкого.
Ты называешь это любовью? Для меня это чистый эгоизм.
Сел обратно на диван сжимал телефон что есть силы. Горько было не от того, что Лёша ушёл, и не от того, что Наташа так нагло влюбилась. Самое больное понимание: мать не видит беды, для неё всё просто Виноватых нет сплошные “стечения обстоятельств”. Как будто сказанные ей он не сдержался, так бывает, автоматически отменяют моё горе.
Сколько ночей я не спал, обдумывал каждый взгляд, каждую подробность А они ждали, когда я просто “переживу”. Им-то что, ведь это их счастье. А моё?
Мама, я не могу, сказал я еле слышно. Прости.
Отключил телефон. Не потому что злой. Просто устал. Совсем не осталось сил ни на ругань, ни на объяснения для очевидного. Нельзя ж с таким поступать Или можно?
Телефон с глухим стуком лёг на диван. Вдруг стало пугающе тихо: не слышно радио, шагов, смеха лишь равномерное тиканье часов. Вот и Новый год Люди закупаются шампанским и тортами, выбирают наряды, мечтают о чуде перед боем курантов. А для меня главная сказка рухнула и никто не заметил, как.
Я подошёл к окну. Снег искрился в огнях фонарей, гирлянды на балконах, везде ёлочные шары За этим праздничным фасадом был ужасно пустой город, и ещё более пустая квартира, в которой не осталось даже намёка на праздник. Снег за окнами единственное чудо, которому можно поверить.
Внезапно телефон завибрировал вновь. Опять звонок. На экране “Настя”. Увидев имя, я усмехнулся сам себе и просто выключил звук. Пусть звонит. Не для того сейчас слова “Ты должен понять” или “Мы не хотели тебя ранить”.
Я взял телефон и открыл фотоальбом. Пролистал старые фото: друзья, прошлые поездки, тёплая Одесса, хохот, обнимашки Вот, мы с Лёшей на пляже. Я улыбаюсь, он меня обнимает тогда думал, что навсегда. Кто бы знал.
Следующее фото: день рождения мамы. За столом вся семья, я, Наташа, Лёша. Я только теперь вижу, как сестра глядит на него Этот взгляд больше, чем интерес. И Лёша в ответ Мелькнуло тогда я не заметил. Ну, теперь уже что
Из задумчивости меня вывел стук в дверь. Неожиданно, громко, будто разорвал не только тишину, но и тяжелые мысли. Я прислушался привычные шаги? Нет. Кто же?
Открыл. На площадке стоял Олег сосед с пятого. Высокий, взъерошенный, одет в бордовую толстовку с капюшоном. В руках пластиковый контейнер, укутанный полотенцем. Жмётся, ёрзает, но прямо глядит в глазок.
Я приоткрыл.
Привет, неуверенно улыбнулся Олег. Не пугайся, я с угощением. Оливье принес, по классике с курицей, зелёным горошком, как у мамы. Делал целое ведро а тут подумал: один Новый год встречать не лучшая идея.
Я опешил.
То есть? пробормотал я, растерявшись.
Ты вчера поздно шёл, весь сгорбился Видно было, тяжело тебе. Просто решил поддержать, вот. Если захочешь съешь, не захочешь выкинешь. Главное, чтобы не чувствовал себя совсем один, чуть смущаясь, протянул контейнер.
Я рефлекторно взял. Из-под полотенца повеяло теплом и свежестью варёный картофель, маринованный огурец, майонез аромат детства.
Спасибо сказал я всё ещё не веря, что такое бывает. Но зачем беспокоился?
Олег пожал плечами:
Просто не смог пройти мимо. В Новый год нельзя быть одному. Даже если ты говоришь, что хочешь именно этого
Я хотел было отправить его, но неожиданно спросил:
Чаю хочешь? Шампанского нет, только зелёный листовой, но тёплый ещё.
Улыбка на лице соседа стала шире.
Чай отлично. Я зато салатом покормлю. И, кстати, у меня и шампанское припрятано! он раскрыл пакет, продемонстрировав бутылку “Советского”.
Мы разместились за столом. Я налил чай в простые стаканы. Улыбки вернулись в дом впервые за долгое время.
Олег рассказывал, как однажды на фирме перепутал ящик сахарной пудры с солью, и начальник попросил его больше не печь на работу. Как пробовал научиться играть на гитаре, но вместо риффов выдал соседям Калинку-малинку под медленный бит. Про то, как вместо документа по проекту отослал шефу подборку анекдотов.
Я смеялся по-настоящему, словно оттаял изнутри.
А ты кем работаешь? поинтересовался он.
Графический дизайнер, в местном агентстве. Логотипы, этикетки, оформление для фестивалей
Ясно, уважаю. Я сам в сервисе телефоны ремонтирую, объясняю всем, почему Android глючит и PowerBank не заряжается. Если что совет за салат, Олег подмигнул.
Так мы долго сидели, вспоминая смешное и простое ни слова о боли, только жизнь. За окном город встречал Новый год: где-то звенели бокалы, хлопали пробки, сыпались салюты над Подолом и Троещиной
В полночь из соседской квартиры раздался перезвон курантов, затем вспыхнули первые фейерверки, и я поймал себя на мысли впервые за полгода я не жду беды. Просто с кем-то разделяю момент. Никаких надежд только светлое тепло.
С Новым годом, негромко сказал Олег, не отрывая глаз от огней в небе.
С Новым годом, отозвался я.
Может быть, именно так и начинается что-то хорошее. С простого салата и тёплого слова.
***
На следующее утро, когда город едва просыпался, а я лениво листал книгу на диване, телефон опять зазвонил. На экране мама.
Я готов был не отвечать, но почему-то нажал на вызов.
Глеб, сынок, как ты? голос взволнованный.
Всё хорошо, мама. Правда.
Пауза.
Может, приедешь к Рождеству? Я бы очень хотела, чтоб ты поговорил с сестрой…
Не знаю, честно сказал я, пока не готов. Но подумаю.
Мама облегчённо вздохнула.
Главное держись. Мы рядом, запомни это.
Спасибо, мама. Я тебя люблю. Но мне нужно ещё время привыкнуть к новому себе.
Я понимаю, ответила она со светлой грустью.
Мы попрощались. Я был на удивление спокоен. Боль стала чем-то привычным, но больше не разрывала душу. Вместе с этим пришло и что-то лёгкое, новое.
Через несколько часов телефон загудел Олег.
Привет. Предлагаю сходить выпить кофе, у меня есть любимое место на Андреевском, обещают блинчики правда, говорят, помогают от хандры.
Отлично, засмеялся я. Встретимся в три.
***
Прошло две недели. Я сидел на кухне с чашкой крепкого кофе, за окном светил морозный киевский солнце. Вдруг на телефоне всплыло сообщение: Наташа.
“Глеб, важно поговорить. Встретимся у фонтанчика на Контрактовой в субботу в 12:00?”
Я замер. Пальцы сжали телефон. Долго думал, потом написал: “Буду”.
В субботу пришёл заранее. Наташа немного задержалась, выглядела непривычно робкой. Мы поздоровались, сели на лавку.
Глеб, сказала она тихо. Я знаю, что виновата. Ты не обязан меня ни слушать, ни, тем более, прощать.
Я ждал.
Я думала только о себе. Про тебя почти не думала. В какой-то момент мне стало казаться, что всё в мире выстроено как надо. Но я сестру самую родную, потеряла из-за страха признаться тебе в правде.
Дело не только в Лёше, сказал я. Он сделал выбор, его право. Но ты Ты молчала. Я был последним, кто обо всём узнал.
Она всхлипнула, не поднимая глаз:
Я боялась тебя как ребёнок темноту Понимаю, это не оправдание.
Я вздохнул. Не мог сказать, что всё простил. Но устал злиться. Хватит.
Наташа протянула мне руку. Медленно, осторожно. Я не убрал свою наоборот, сжал крепко.
Попробуем быть опять братом и сестрой? спросила она, вытирая глаза рукавом шарфа.
Я кивнул.
Шанс заслужить прощение это уже что-то.
***
Вновь начались переписки, короткие звонки, редкие чайные встречи по вечерам на Набережной, иногда затянутые молчанием. Андрей больше не вспоминался. Наташа просто присутствовала слушала меня, молчала, когда надо.
В середине февраля, когда мокрый снег уже наскучил, возвращаясь с работы через Гидропарк, я увидел их Андрея и Наташу. Они сидели на скамейке, о чём-то смеялись, взявшись за руки. Я остановился, не заметно для них. Все эти месяцы мне казалось, что эта картина разобьёт мне сердце. Теперь же в груди была только лёгкая грусть, а ещё прилив облегчения.
“Они по-настоящему счастливы”, подумал я. И отпустил.
Вечером скинул сестре сообщение: “Видел вас сегодня. Я больше не злюсь. Пусть у вас всё будет хорошо”.
Она ответила практически сразу: “Спасибо. Ты не представляешь, как много это значит”.
Неделю спустя я сам набрал маму и сказал, что еду в гости. Дома пахло пирогами, как в детстве. Мама суетилась, Наташа жарила сырники, а я впервые за полгода чувствовал себя частью чего-то большого и доброго.
За столом никто не поднимал имени Андрея. Мы говорили только про нас, про дела, про смешные истории как и должно быть, когда собирается семья.
На обратном пути телефон завибрировал: Олег.
“Сходим в кино завтра? Говорят, смешная комедия вышла”.
Я тут же ответил: “Запланировано! Встретимся, как обычно?”
Ночь была морозной, небо чистым. Я знал: впереди новый день. И, пожалуй, он будет хорошим.