Ну что ты там возишься так долго? Все уже полчаса сидят за столом, перед нами одни пустые тарелки и хлеб! Уважения к старшим никакого, мы что, должны слюной исходить, пока ты свои кастрюли туда-сюда переставляешь?
Густой голос Фёдора Андреевича, отца мужа, грохочет по всей хрущёвке, отражаясь от кафельных стен кухни. Мужчина лет шестидесяти пяти, массивный, с багровым от злости лицом, стоит в дверях, уперев руки в бока; густые брови двумя суровыми линиями сходятся у переносицы.
Екатерина замирает с тяжёлым стеклянным салатником в руках. По лбу скатывается капля пота, выбившаяся из пучка прядь волос щекочет щёку. Она у плиты с раннего утра сегодня традиционный семейный ужин, который так любит устраивать Фёдор Андреевич. Каждое первое воскресенье месяца вся семья обязательно собирается вместе. И почему-то всегда именно в её с Ильёй квартире в центре Харькова.
Екатерине сорок два. Она ведущий аудитор в крупной харьковской фирме, ловко справляется с отчётами, ведёт отдел, даёт ценные советы руководству. Но стоит ей ступить в дом в день семейных сборищ, как она превращается в безотказную хозяйку и бесплатную слугу.
Фёдор Андреевич, уже всё готово, спокойно отвечает она, картошка только сварилась, я уже зеленью посыпала. Мясо доделывается, минут сорок ещё корочка будет, как вы любите.
Корочка! Да уж, фыркает свёкор и уходит обратно в гостиную. Раньше бабы и в поле рожали, и есть подавали, чтобы пар шёл. А нынешние только технику покупают, а пользы никакой. Илья, что ты сидишь? Поторопи жену!
Вздохнув, Екатерина ставит на поднос салатник, добавляет нарезанной буженины запекала накануне ночью сама и несёт в комнату.
За раскладным столом оживлённо. Свекровь, Людмила Павловна, совсем тихая женщина, молча раскладывает салфетки. Сбоку уселась Яна младшая сестра Ильи с мужем Артёмом. Яна, как всегда, не отрывается от телефона, а Артём уже налил себе стопку “Nemiroff” и голодно поглядывает на пустую тарелку. Илья, муж Екатерины, сидит рядом с отцом во главе стола и изучает скатерть, избегая конфликтов.
Екатерина тихо расставляет блюда: овощи, мясо, салаты. Гости тут же хватают еду.
О, наконец-то, говорит Яна, не глядя, я уж хотела заказывать доставку. А где салат с креветками? Я же на диете, мне майонезное нельзя!
Яна, креветки нынче дорогие, а у нас расходы большие, мягко объясняет Екатерина, садясь сбоку от мужа. Попробуй овощной: маслом и лимоном заправила.
Дорогие у неё… тут же встревает Фёдор Андреевич, хрустя огурцом. Илья, ты жену содержать не можешь? Нормальных продуктов не купишь?! Работаешь сутками, а на столе ничего.
Илья густо краснеет и поправляет воротник.
Пап, всё в порядке с деньгами. Просто Катя решила сэкономить, мы же ванну ремонтируем.
Женщина должна экономить на косметике, а не на еде! жёстко отсекает свёкор. И вообще, Катя, сиди дома, за очагом следи, а не в офисе с бумажками. Пыль в коридоре пока разувался, прям заметил.
Катя ощущает раздражение внутри. Она молчит, не рассказывает, что весь ужин оплачен с её карты и зарплаты. Что зарабатывает в полтора раза больше Ильи. Что убиралась до двух часов ночи, пока Илья спал под телевизор…
Обсуждают политику, ругают новый курс гривны, перемывают кости соседям. Екатерина двадцать раз вскакивает: поменять тарелки, принести хлеб, убрать мусор. Не съела куска апатии полная, ноги горят.
Тут вдруг телефон, забытый на комоде, звенит. Екатерина извиняется, выходит и отвечает. Звонит замдиректора: в понедельник внеплановая проверка от налоговой, срочно нужны цифры, их знает только она.
Катя быстро даёт пояснения, на планшете открывает рабочие файлы буквально пять минут.
Возвращается тишина. Все уставились. Фёдор Андреевич сидит налитый злобой, постукивает по столу:
Не понял. Семейный ужин а хозяйка по телефону? Ты себя кем возомнила?
Фёдор Андреевич, срочный рабочий вопрос, Катя спокойно проходит к кухне за горячим.
Свёкор грохот кулаком по столу. Звон бокалов, Людмила Павловна вздёргивается.
Не плевать мне на проверки твои! орёт он. Когда гости ты должна вокруг порхать, а не трубу хватать! Муж голодный, отец ждет, а она начальница! Твоё место на кухне! Слышишь? У плиты и точка!
Катя останавливается. Слова как плетью режут. Но куда тяжелее выражения лиц их всех.
Яна брезгливо кривит губы, Артём равнодушно ковыряет зубочисткой. Илья, её муж, тот, с кем двенадцать лет, уткнулся в тарелку. Молчит.
Время будто замедлилось. Екатерина смотрит по очереди на всех. Это её дом, куплен на её кредит и зарплату, продукты оплачены с её карты, мебель выбрана ей и никто даже не считает её хозяйкой, достойной уважения.
Что-то внутри ломается, тонкая струна терпения рвётся.
Она не оправдывается. Не рыдает. Не кричит. В душе полнейшее спокойствие.
Катя кивает:
Мое место на кухне? Да, вы правы, Фёдор Андреевич.
Прошла, спокойно ушла на кухню.
Там чудесно пахнет: шею свиную именно сейчас достать самое время, картошка сочится маслом и укропом.
Но Катя не достаёт ничего, просто выключает духовку и плиту. Снимает льняной фартук, аккуратно складывает. Моет руки, вытирает полотенцем. В коридоре застёгивает пальто, надевает лёгкие сапоги, берёт ключи, сумочку, платок. Перевела дух. В гостиной поднимается шум.
Илья выскакивает, как раз когда она наматывает шарф:
Кать, ты куда? Отец просит горячее.
Мясо в духовке, картошка на плите. Огурцы нарежете сами.
Я не понял… А куда ты?
Искать своё место. Раз уж меня видят только на кухне, а мне туда не хочется значит, и находиться тут незачем. Приятного вечера.
Берётся за ручку двери.
Кать, ну хватит! Отец горячий, ты ж знаешь. Иди подай ужин, потом извиниться можно
Катя улыбнулась.
Нет, Илья. Цирка больше не будет. Я не домработница и не девочка для битья. Я взрослая, самостоятельная женщина. Если твой отец позволяет себе орать в моём доме, а ты молчишь обслуживайте себя сами. Кухня закрыта.
Шагнула за порог, захлопнула дверь.
На улице осенний ветер, свежо. Дышать легко. Катя села в машину, включила радио. Куда ехать не знает, зато ясно: домой пока не вернётся.
Через двадцать минут сидит за столиком уютного ресторана в центре города, куда давно хотела но времени не хватало. Официант приносит меню. Катя заказывает пасту с морепродуктами с теми самыми креветками и бокал вина.
Телефон трещит звонками через полчаса. “Илья” высвечивается на экране. Катя включает беззвучный, переворачивает экраном вниз. Абсолютно всё равно, что там у них.
Судя по сообщениям, драма нарастает:
“Катя, вернись, отец в бешенстве!”
“Не можем достать мясо, прилипло!”
“Яна уронила картошку, обед на полу!”
“Мама плачет, у отца давление! Это безобразие!”
“Возьми трубку! Мы все голодные!”
Катя читает и только усмехается. Самостоятельные взрослые люди не могут справиться без хозяйки. Оказались беспомощны, когда бесплатной прислуги нет.
Пишет: “Включите Glovo. Карта лежит в ящике, пин-код знаешь. Приятного аппетита. Вернусь поздно.”
Отправляет, выключает телефон, платит счёт, оставляет щедрые чаевые. Потом кинотеатр, случайный фильм, ведро попкорна и два часа в тёмном зале.
Домой Катя возвращается к полуночи.
В квартире тишина и запах гари. В коридоре и кухне раздавленная картошка на полу, гора грязной посуды, чёрный противень с сожжённым мясом. Очевидно: пытались разогреть и уголь получили. На столе пустые коробки дешёвой доставки.
Катя морщит нос, открывает окно, уходит в спальню.
Илья сидит на кровати понуро.
Доигралась? Ты хоть понимаешь, какой скандал устроила? Отец сказал, что ноги его больше у нас не будет. Мать плакала. А мы без ужина, ели какую-то дрянь! Как ты могла!
Катя молча переодевается.
Не наезжай. Позор устроил твой отец, хамя хозяйке дома. И ты, который струсил.
Он пожилой, у него такие взгляды! Могла промолчать!
Уважение взаимно. Старость не индульгенция на хамство. Слушай: я работаю не меньше, чем ты. Вкладываю сюда больше. Половина квартиры моя. Я не домработница, не прислуга. Я твоя жена и партнер.
Катя снимает макияж, говорит ровно:
Сегодня всё больше никаких обязаловок. Если ваши хотят прийти будут помогать или вести себя уважительно. Или едим вместе. Если кому не нравится пусть не приходит. Не заплачу.
Ты семью рушишь… пробует сказать Илья.
Семью рушит молчание и неуважение. Знаешь, о чём я думала в ресторане? О том, что мне без вас спокойно и легко. Если не защитишь жену перед родственниками будем говорить о браке всерьёз. Закон на моей стороне. Раздел имущества будет несложным.
Илья сникает. Он понимает: Катя если решилась назад дороги нет.
Катя, не надо о разводе… Я растерялся. Прости. Не ожидал, что отец так выскажется…
Завтра ты моешь всю кухню, убираешь противень и пол. Это первый шаг понять, каким трудом всё даётся. Сейчас выключай свет, я устала.
Утро начинается не с кофе, а со скрипа губки: Илья мучается над грязным противнем. Катя спокойно умывается, завтракает.
Кухня сияет, Илья уставший.
Всё убрал, можем позавтракать?
Тут звонит телефон: “Папа” на экране. Илья бросает взгляд на жену, включает громкую связь.
Ну что, сын? Жена остыла? Пусть вечером извиняется, мама напечёт пирогов. Жду к шести.
Илья на секунду сжимается, потом говорит уверенно:
Папа, слушай. Катя никуда не придёт. И извиняться ей не за что.
Что?! вопит Фёдор Андреевич.
Я глава своей семьи. Вчера ты оскорбил мою жену в нашем доме. Катя много работает, старалась для нас. Слова про кухню неуважение к ней и ко мне. Пока не извинишься мы не приедем и вас не ждём.
В трубке тишина, затем короткий взрыв: “Да как хотите! Подкаблучник!” и отбой.
Илья кладёт телефон, у него дрожат руки.
Катя кладёт руку ему на плечо.
Спасибо, Илья. Я это оценила.
Он обнимает её.
Никогда больше не позволю на тебя орать. А теперь… может, сходим в любимую кофейню? Мне кажется, их сырники лучше моих.
Катя смеётся. Напряжение исчезает.
Долгое время семейные застолья больше не проводятся. Фёдор Андреевич жалуется всем знакомым на невестку и “подкаблучника”-сына, Людмила Павловна плачет по телефону. Но Илья тверд в решении.
В итоге всё возвращается на круги своя. На день рождения Ильи отец сам звонит первым не извиняется, но бурчит, что скучает. Встречаются впервые в ресторане, каждый платит за себя. За ужином ни слова о доме, кухне и месте женщины. Даже похвалил за повышение на работе.
Катя смотрит на семью и понимает: уважение не должное. Его нужно уметь требовать. Иногда лучший способ показать свою ценность снять фартук и уйти с кухни ради себя самой.
Кухня может быть прекрасной только, если хозяйка находится на ней по своему желанию, а не потому что так приказали.