Дневник Лены
Лена, куда ты поставила мою кастрюлю? Большую, в которой я борщ варю?
Валентина Сергеевна, она посреди прохода стояла, я убрала на нижнюю полку.
На нижнюю! Да я ведь туда не нагнусь, спина не позволяет! Ты когда чужие вещи двигаешь, хоть думаешь?
Смотрю в окно, за которым колышется слякотный ноябрь по-киевски дождик, серое небо. И внутри у меня так же: не злость, еще не раздражение, а предчувствие. Это только начало.
***
Валентина Сергеевна приехала к нам в пятницу вечером. Артем встретил её у лифта, занёс в квартиру две тяжёлых авоськи и огромную баулку ту самую, клетчатую, по-русски «сумка-челнок». Я улыбалась совершенно искренне: женщине почти восемьдесят лет, а в её одесской квартире неожиданно затеяли ремонт после протечки, и теперь всё вскрыто до перекрытий жить негде. Это не захват, убеждала я себя, это временно.
Слово «временно» я потом ещё вспомню с особой теплотой и дрожью.
Мне пятьдесят шесть. Не старуха, не молодая в том возрасте, когда уже знаешь цену себе, но всё ещё гибкая, не ломающаяся от каждого порыва. Работать мне удобно из дома: вышиваю на заказ для коллекционеров и небольших галерей, веду дистанционные мастер-классы по золочёному и счетному шитью для русских рукодельниц. Это не хобби это деньги, деньги достойные. Мой рабочий угол в спальне у северного окна, где всегда ровный свет для ниток, рам и распечаток это мой маленький цех и настоящая опора семьи.
Квартира у нас с Артемом двухкомнатная, но планировка умная, уютная. Купили её лет восемь назад, когда дети выросли и разъехались, и у меня был долгий процесс освобождения избавлялась от ненужного, освобождала пространство. Лёгкие стены, минимум вещей, никакого советского груза: ни ковров, ни сервантов с хрусталём, ни ваз с засохшими розами. Живые цветы только фикус, сансевиерия и горшочек розмарина на кухне. Ящики открываются легко: ровно столько вещей, сколько надо.
Артём сначала фыркал, привыкал, говорил, что живём словно в гостинице. Потом сам стал ругаться, если кто-то не туда поставил чашку. Так и устаканился у нас свой ритм, свой мир.
В этот мир и ворвалась Валентина Сергеевна.
***
Первые пару дней всё было даже мило. Она заселялась в гостевую, мы расстелили диван, выделили место в шкафу. Я принесла настольную лампу, стакан воды и книжку чтобы по-домашнему, с заботой.
На третий день на подоконнике в коридоре появилась вязаная салфетка. Круглая, кремовая, по-русски ажурная лежала под её старым мобильником так, словно всегда там была.
Салфетку я незаметно убрала на тумбочку в её комнате.
Утром салфетка снова на подоконнике.
Я тогда впервые поняла, что всё не со зла. Это не война характеров, просто у каждого своя правда о порядке. Для Валентины Сергеевны салфетка на подоконнике, запас крупы в трёх банках это уют, хозяйственность. Для меня захламление и лишние детали. Я когда-то жила так же, но ушла от этого мира добровольно.
***
К концу первой недели наша кухня по-настоящему изменилась. Вот появились три эмалированные кастрюли крупная, средняя и ещё одна «на всякий случай». Не помещаются в шкаф гнездятся прямо на столешнице. Тут же появилась яркая салфетка под чайник, на холодильнике её солёные помидоры, банка сала с чесноком, миска фасоли на замачивание, судок с неизвестным содержимым. Мои йогурты уехали на низ холодильника, вытеснены сметаной и бутылкой кваса.
Я йогурты вернула на место. Валентина Сергеевна снова переставила их.
Вечерами кухню наполнял запах тушёной картошки, жареной капусты, печёного мяса. Старый, советский, добрый запах, только не мой, не домашний.
Артём вечером нюхал воздух:
Мама что-то вкусное готовила!
Я молчала.
***
Вскоре появился синтетический коврик с розами у дивана в зале. Валентина Сергеевна пояснила: «У меня всегда так ногам теплее вставать». Придраться к коврику значит, быть ужасно мелочной. Я промолчала.
На нашей ключнице в прихожей появилась её кофта не в шкафу, который я располовинила для неё, а на общем крючке, чуть не сползая на куртку Артёма. Я вешала кофту поближе к ванной. Она возвращала обратно.
Там неудобно, далеко.
Я кивала.
Артём вечером спрашивал, почему я такая неразговорчивая.
Всё хорошо, отвечала я.
Мы оба знали, что не совсем.
***
Самое острое осталось для моей спальни. Там мой рабочий стол на заказ, берёзовая фанера, выдвижные ящички, аккуратно разложенные мотки пряжи и японского шёлка. На больших пяльцах серьёзная работа: уменьшённая копия старинной хоругви для заказчика из Санкт-Петербурга, шитьё золотом, шелком. Оплачено наполовину 20 000 гривен, окончание на конец ноября. Для меня не просто хобби, а источник дохода.
Я никому не разрешала трогать работу. Артём знал, даже кошки у нас нет. Всё было под контролем, пока
***
Четверг, полдень. Мне понадобилась нитка золотистого шёлка для работы пошла на Троещинский рынок, там можно подобрать нужный тон «вживую». Отлучилась на час.
Возвращаюсь Валентина Сергеевна у моего стола, разбирает мотки пряжи, перекладывает цвета, рядом катушка японского шелка размотана, нить путается. Я едва дышу: один угол ткани на пяльцах примят.
Лена, говорит она спокойно, я тут порядок навела, разложила всё по цветам.
Валентина Сергеевна, говорю очень тихо, пожалуйста, выйдите отсюда.
Она выходит обижена, губы сжаты.
Я закрываю за собой дверь, сижу на полу у пяльцев, проверяю. Ткань примята, нитку часть пришлось отрезать тонюсенькая, паутинка, теперь её не хватит на часть работы. Всем не катастрофа, но очень обидно.
В этот момент я поняла дальше так нельзя.
***
Вечером за ужином Артём спросил, почему мама не разговаривает. Я объяснила ситуацию.
Она не со зла, сказал муж, помочь хотела.
Я знаю.
Лена, потерпи. Ей сложно, чужой дом всё-таки
Артём, это моё рабочее место. Я этим деньги зарабатываю.
Она будет у нас всего пару месяцев, ремонт затянули. До декабря.
Я уже устала ждать этого «временно».
Сколько ещё спрашиваю прямо.
Недели шесть осталось, вздыхает.
Он любит нас обеих его взгляд знаком мне до боли.
Он верит, будто все само уладится, если только не делать резких движений.
Но я поняла: решать придётся мне.
***
Я не спала всю ночь. В голове вертелось: скандалить бессмысленно, сказать что-то резко будет слёзы и обидки. Мужа ставить между мной и матерью подло. Терпеть? Нет, хватит.
Надо действовать иначе.
Цель занять Валентину Сергеевну вне дома, чтобы и ей хорошо, и мне проще, и ускорить ремонт.
Это не месть это стратегия выживания.
***
Для начала досуг.
Я знала: Валентина Сергеевна человек деятельный, любит людей, библиотеку, церковь, рукоделие. Я позвонила в местный центр для пожилых они организуют хоровые кружки, лекции, скандинавскую ходьбу. Всё бесплатно, главное паспорт.
За ужином между делом спросила:
Вы же пели когда-то, правда? У нас даже хор в районе есть, вроде очень душевно.
Валентина Сергеевна отмахнулась. Спустя пару дней я обмолвилась, что хор выступает на праздник, фото публикуют в районной газете. Услышала этот заинтересованный «щёлчок» в её глазах.
Неделю спустя просит карту: как пройти до центра. Нарисовала ей схему, объяснила, записала расписание.
Первое занятие ушла утром, вернулась под вечер, сияющая:
Там такие чудесные женщины и хормейстер строгий, но молодой. Говорят, мне меццо подходит очень.
И вот по средам и пятницам она уходит в хор, по вторникам скандинавская ходьба, познакомилась там с надёжной Ниной Ефимовной из соседнего дома.
Стало легче.
***
Вторая часть плана ремонт.
Я позвонила дочери Валентины Сергеевны, Оксане. До этого у нас особого общения не было. Говорю как есть:
Оксана, маме лучше поскорее домой. Она тут переживает, что не на своём месте. Как там ремонт?
Говорит, что строители тянут, супруг якобы всё контролирует. Оказывается, никакого контроля.
Давай я поспрашиваю, у меня сосед прорабом работает, может, глянет.
Разговариваю с соседом Сергеем Алексеевичем, мастер на все руки. Он оценил объемы:
Тут делов на три недели, а не на два месяца. И материалов хватает.
Пошёл, посмотрел, дал строителям понять: халява кончилась. Все тут же зашевелились, Оксана пересмотрела договор всё завертелось.
Артёму ничего не рассказывала. Пусть не между двух огней.
***
Пока длился ремонт, были дни хорошие: Валентина Сергеевна с новостями из хора, шутки, рассказы из юности, тёплые посиделки втроём. И были дни тяжелые.
То любимый мой фикус поставила в угол, а своё геранью выставила на окно: «Герани нужно больше солнца». Фикус начал сбрасывать листья. Я переставила обратно ещё одна немая дуэль.
Можно было спросить, сказала она.
Взаимно, ответила я.
Мы встретились глазами не ссорились, но вдруг как будто увидели друг друга насквозь. Разные мы.
Артём делал вид, что ничего не замечает, но эта трещина далась тяжелее всего. Мужчины вечно так: если не смотреть может, само исчезнет.
***
Однажды вечером, когда Валентина Сергеевна ушла спать, я работала за столом у окна. Пришел Артём.
Ты злишься на меня, спокойно сказал он.
Не на тебя, на ситуацию, призналась я.
Муж посмотрел растерянно:
Что бы ты хотела, чтобы я сделал?
Ничего, ответила, не отвлекаясь от шитья. Уже всё сама делаю.
Он не стал расспрашивать, видно, и не хотел.
***
В субботу утром Оксана позвонила первая:
Лена, ремонт закончен, строители всё сдали вчера! Проветрить и помыть осталось.
Спасибо ей, поговорили, как будто ближе стали. Теперь надо донести Валентине Сергеевне аккуратно, без обиды.
Вечером за ужином, когда та хвалилась подготовкой хора к Новому году, я улыбнулась:
Валентина Сергеевна, хотела вам сюрприз сделать прораб дал строителям хорошего пинка, всё закончили. Можно переезжать!
Она удивленно посмотрела сначала на меня, потом на Артёма.
Это ты всё устроила?
Ну, не одна, сосед помог. Хотела, чтобы вы не чувствовали себя у нас гостьей дольше нужного. Свой дом есть свой дом.
Валентина Сергеевна подошла, взяла меня за руку:
Лена, спасибо тебе.
***
В воскресенье Артём отвёз маму, помог с вещами, устроил на месте. Я осталась дома просто хотела наконец почувствовать свою квартиру своей.
Долго ходила по комнатам, трогала стены, смотрела на рабочее место у окна.
Сразу убрала коврик с розами, сняла последнюю салфетку с подоконника, открыла форточку и впустила ноябрьский воздух Киевское свежести.
На кухне, между тем, на полке холодильника лежал аккуратный судочек с солянкой самая вкусная солянка по фирменному маминому рецепту. Пожертвовала, чтобы мы не остались без ужина.
Я опёрлась на дверцу холодильника и впервые за долгое время поняла: даже когда люди мешают друг другу жить, они всё равно прощаются по-родственному оставляя любимое блюдо.
***
Вернулся Артём, мы поужинали молча, но спокойно. Он перемыл посуду, я всё выставила на места.
Перед сном он сказал:
Значит, ты сама распорядилась с ремонтом?
Да.
Почему не сказала?
Ты просил потерпеть, а мне проще сделать всё самой. Не хотела грузить тебя лишним чувством вины.
Он долго думал.
Это умно, сказал наконец. Но немного обидно.
Прости.
Лежали в темноте, я размышляла: никаких шикарных финальных объяснений, как в книгах. Всё решилось потихоньку, через маленькие личные усилия, почти незаметные.
Так, наверное, и бывает правильно это или неправильно, не знаю до сих пор.
***
Валентина Сергеевна позвонила через неделю:
Леночка, спасибо, в квартире светло, уютно, всё как хотелось. Нашла свои любимые чашки, соседка Валентина Ивановна болела, теперь выхожу её навещать.
В хор продолжаю ходить у нас концерт на городской праздник будет!
Говорила медленно, тепло:
Я понимаю, что, наверное, мешала.
Я не стала лгать:
Мы просто очень разные, Валентина Сергеевна.
Главное сейчас всё хорошо, тихо согласилась она.
***
Иногда думаю о тех неделях. Вспоминаю коврик с розами, судок с солянкой, напряжение, как мы разошлись на границе уютов. Я не воевала, не побеждала у меня просто получилось отстоять свою жизнь.
В этом нет подвига. Просто важно помнить: свои границы это порой не крик, не обида, а тишина, маленькие упрямые шаги в сторону своего мира.
А семья… существование очень странное. Всегда дышит сквозь щели, оставляя тебе солянку на прощание.
***
В ноябре я сдала хоругвь заказчик доволен, остаток оплаты перевёл. Купила новый моток японского шелка, положила его аккуратно в ящик. Всё на своих местах. Цветы на окне фикус, сансевиерия, розмарин. Салфеток нет. В квартире пахнет кофе и воском от свечи, Артём читает в кресле. За окном почти зима. Всё ладно, тихо, спокойно.
***
Через месяц поехали в гости к Валентине Сергеевне. Я привезла ей коробку пастилы той самой, что обсуждали с Ниной Ефимовной. Она встретила радостно, провела по отремонтированным светлым комнатам: на каждом окне вязаная салфетка, у дивана опять коврик с розами. Я посмотрела и не почувствовала ничего, только понимание: это её место.
За чаем, сказала:
Приезжайте в феврале у хора концерт, будем петь Пахмутову, я хочу, чтобы вы послушали.
Артём сказал:
Обязательно, мама.
Я улыбнулась:
Конечно.