Малявка
Пятилетнюю Веру решили отправить на лето к бабушке в Полтаву. Девочка горько плакала, уговаривала родителей оставить ее дома, но те были непоколебимы. Отец служащий Горсовета, мать школьная учительница. Работы у них было полно, а Веру почти весь день присматривала соседка тётя Зина, у которой самой детей трое один другого младше.
Мать тихонько успокаивала дочку: «Вот увидишь, тебе понравится, у бабушки и куры есть сама будешь их кормить, козочка у нее она тебя молочком напоит. И добрая кошка Матрёшка. Такая у тебя сразу подружка найдется». Вера вытирала слёзы, пыталась представить, как это коза поит детей молоком из кружки.
На утро всё было готово к отъезду. Отец добился повозки с конём у сослуживца. Вещи сложили, Веру с мамой усадили, а молодой красноармеец погнал их за город. В те годы не так давно отгремела война, но Вера помнила только, как отец появлялся и так же внезапно исчезал, возвращался с шинелью и ремнём с кобурой. Мать тогда чаще всего не могла сдержать слёз. Помнила Вера и постоянный голод: «Мама, дай хлебца!» а у мамы одни только слёзы в ответ. Теперь голода не было, а вот новая беда остается без мамы на всё лето. А сколько это всё лето? Для Веры что-то бесконечно долгое.
Однако сама поездка на удивление ей понравилась. Всё было в новинку: и как молодой возница взмахивал кнутом, и как конь отмахивался хвостом от мух, да даже то, как лошадка “яблочки” за собой оставляет.
Дорога до Полтавы заняла несколько часов. Вера успела и поесть, и немного вздремнуть, а проснулась только тогда, когда услышала резкое: «Тпрууу!» и повозка остановилась у старого домика с покосившимся забором.
Прощание с матерью снова вызвало целое море рыданий. Лишь усилием воли мама оторвала внучку от себя, поцеловала на прощание, и повозка скрылась в пыли.
Бабушка суетилась, увещевала внучку, а та всё плакала, пока не появилась огромная пёстрая кошка Матрёшка. Вера никогда таких и не видела прямо полосатое чудо, и сама Матрёшка смотрела на девочку внимательно и будто бы сочувственно. «Вот, познакомься», сказала бабушка, «Кошка Матрёшка хозяйка дома и мышей на страх». Кошка оказалась разделяющей ласку, позволила себя погладить, и горе Веры отступило.
Позже бабушка накормила Веру, потом пошли мыться в баньку. Лежа потом на чистых простынях, девочка думала: «Как в сказке про Алёнушку».
Скучать Вере было некогда. Каждый день новые впечатления: бабушка доит козу, пестрые куры возятся во дворе, кот ловко карабкается на яблоню. Но самое приключение началось, когда она познакомилась с Павлом рыжим мальчишкой с соседнего двора, лет девяти, весь в веснушках, похудощавый и вечно с бантиками на штанах.
Павел первым заметил её во дворе: «Эй, малявка, чей будешь?» окликнул он. Вера удивилась такому обращению, но ответить не решилась. Тогда Павел ловко перепрыгнул через забор, подошёл: «А как тебя зовут?» «Вера.» «Меня Паша, будем дружить?» и крепко пожал ей руку своей грязной ладонью.
Так и началась их дружба. Он дразнил её малявкой, она его в ответ конопатым. Он делал вид, что сердится, грозился шлёпнуть крапивой, она смеялась. Но скоро стали не разлей вода.
Бабушка косо смотрела на их компанию: «Ой, не водись, деточка, с этим Пашкой от него ругаться только научишься, у них с дедом такие словечки только уши развесить». Дед у Паши был настоящий матрос когда-то боцманом на корабле ходил, и от того воспитывал внука своим морским способом строго, но не зло, умел и “по-русски” крепко прикрикнуть, и в шутку обнять.
Вера почти ничего не понимала из этих руганий, да и не самой руганью были для неё интересны Пашкины приключения.
Каждый день был праздником. Павел водил её по лесу, учил собирать грибы, находить землянику. Страха у Веры при нём не было даже, когда вдруг выскочил из-под ног заяц, она только ахнула, а Паша рассмеялся: «Ой, городская ты, зайца испугалась!»
После долгих походов они возвращались домой уставшие, но довольные, с лукошками, полными грибов и ягод, ещё и самым главным уловом: два жирных головля с блестящими боками. Павел гордо принёс одного рыбу бабушке Веры: «Пусть нажарит, ужин будет», а другого показал деду. За снасти Паша расплатился не деньгами, которых у него не водилось, а обменял на что-то нужное знакомому мальчишке.
Помнится, как-то Пашку дед проучил крапивой за провинность прямо на глазах у Веры. Она глядела жалостливо на друга: «Сильно больно?» «Что ты, не больно вот лосём бьют другое дело»
Утром, как тянулся туман по речке, Павел свистом будил Веру, они под руки шли искать кузнечиков для приманки у самодельного удилища поплавок из пробки, леска из старого шнурка. Вера слушалась друзей: сидела тихо, чтобы рыбу не спугнуть, и восхищалась всеми Пашкиными умениями.
За лето Вера научилась плавать Паша аккуратно поддерживал её в воде, показывал как держаться и двигаться руками. Никакая городская жизнь не могла подарить таких событий.
Лето промчалось молниеносно. Не успела оглянуться, появилась повозка за ними всё тот же красноармеец и мама. Вера упрашивала оставить её ещё хоть на недельку, но аргументы у неё уже шли с выражениями, невольно подслушанными у Пашки и его деда. Мама ахнула: «Вот что значит деревня!» стиснула дочку в объятиях, и на этом неожиданное детство в деревне закончилось. Даже попрощаться с Пашкой не успела.
Прошли годы. Медсанчасть дивизии, фронт, война Младший сержант Вера Андреевна Кольцова ехала в вагоне белорусского военного эшелона, вспоминая то далёкое лето. Казалось, все детали вот они, перед глазами. На душе стало светло и покойно будто из детства доносился голос Пашки.
Фронт встретил дымом и гарью. Вера нашла госпиталь, представилась старшему хирургу седому капитану в халате. Он взял у неё документы, глянул и мягко сказал: «Отдохни, дочка, пока есть время. Потом его больше не будет». Она ответила: «Готова к службе», но он только кивнул.
Пошла в штаб молодой связист передал трубку: «Товарищ майор, младший сержант прибыла!» За брезентовой перегородкой раздался голос, сдобренный хорошо знакомыми выражениями. Вера вошла, подняла голову навстречу ей поднялся офицер в форме, рыжий, веснушчатый. Пашка!
Сначала оба стояли молча, затем воспоминания хлынули через край. «Вера? Малявка? Ты ли это?» Они бросились друг к другу навстречу, целый час не могли наговориться.
Теперь каждую минуту, выкроенную из боя, Вера бежала к своему Пашке в штабной блиндаж. Любовь между ними вспыхнула заново той, фронтовой, невероятной по крепости и нежности, когда оба понимали: счастье очень хрупкое, его можно лишиться в одно мгновение.
Но их не сломали ни грохот авианалётов, ни вечная гроза на линии фронта. Паша помогал как мог, иногда вдруг кидал трубку, спешил передать команды, потом вдруг улыбался Вере, делился махоркой и шутками.
Бои становились жестче, госпиталь переполняли раненые. Вера забывала обо всём, только выкрадывала минутку, чтобы сбегать посмотреть цел ли её Паша.
Но вот однажды, после ужасной бомбёжки, Вера увидела на месте штаба огромную воронку. “Нет, не может быть!” кричала она в душе. Люди подходили, снимали пилотки…
Пожилой солдат дотронулся до её плеча: «Что ж ты, дочка, стоишь, слёзы держишь? Поплачь! Не жги сердце своё»
Вера не плакала у штаба, но всю дорогу в санитарном вагоне рыдала, кусая пальцы. Она ехала в тыл рожать сына Пашки.
Шли годы. Дочь Веры выросла, подарила ей четверых внуков. Бабушка Вера четыре раза становилась бабушкой. Сегодня был особенный день младший внук, Павел, обещал приехать. На плите пироги, на коленях альбом фотографии, родные лица. Среди детских мордашек один рыжий, в веснушках, с такой же улыбкой, как та, что всегда согревала Веру с того самого первого деревенского лета.
Из жизни я вынес, что ничто так не остаётся с человеком, как тепло добрых людей и дружба, детская и чистая, даже если годы и испытания заносят тебя далеко-далеко от того летнего двора под Полтавой.