Любовь
Словно в каком-то странном видении, я однажды вечером подметала полы в нашем медпункте где-то на окраине Житомира, как вдруг услышала, будто бы сама дверь заскрипела тяжело, натужно, словно невидимые руки толкали её из темноты. Поворачиваюсь и глазам не верю: стоит с виду будто бы Виталий, местный наш мастер на все руки, уважаемый человек, про которого все говорили, что гвозди пальцами загибает, а взглядом сушит корову до обеда. Но бороды привычной нет, лица бледные, с кинжальными щеками, на шее пластырь белеет, а от него волна едкого одеколона “Цветочный” пахнет так, что у меня в носу неприятно защипало. Неужто Виталий сбрил свою знаменитую бороду?
Виталий Степанович, осторожно спрашиваю, коврик под руки опуская, это ты пришёл, или младший твой брат образ явил во сне моём?
А он стоит неловко, шапку теребит, глазами уходит в пол:
Я, Наталья Павловна… Ты бы мне, это чего-нибудь дала от сердца, да для нервов, чуть слышно бормочет.
Сразу профессиональную позу принимаю, сажу его, беру аппарат для давления.
Что стряслось? Где болит? спрашиваю.
Везде, бубнит. Внутри шумит, будто молотки по баку. Спать вон третий день не могу, руки дрожат
Давление 160 на 100. Для Виталия, который тридцать лет к докторам не ходил, многовато.
Так, говорю строго, давай без тайн. Переработал, али с Варварой поругался?
При имени жены у него лицо словно опухло и пятнами пошло, челюсти заходили. Варвара Яковлевна женщина тихая, незаметная, словом против не пойдет, всю жизнь только “Витальчик” да “Витальчик”. А у него уж если взбрыкнет ступить некуда.
Налей мне капель, только не приставай. Твое дело лечить, а остальное не твоя забота.
Накрапала ему корвалол, валидол под язык подсунула. Посидел, подышал, спасибо буркнул и ушёл. Гляжу в окно шаг у него быстрый, прямо летит, не привычно старчески, а почти юношески.
“Эх, думаю, неужто влюбился? На старости лет бес в ребро?”
В деревне как на ладони: чихнешь у одних ворот на других скажут, что помираешь. На следующий вечер налетела, как ведьма на метле, Галина-почтальонша:
Наталья Павловна! Слушали новости о Виталии? Совсем с катушек съехал! Не только бороду сбрил, а ещё и поехал в Киев автобусом потом вернулся с пакетами, прячет их! Ленке, продавщице, из киевского универмага звонили поинтересовались: чего это ваш Виталий сам в отделе тканей выбирал да в ювелирный забежал?!
У меня сердце сразу екнуло так и есть, кто-то завёлся, но кто? Тут все на ладони.
А Варвара что? шепчу я.
Галина с жалостью:
Ходит, будто туча грозовая, глаза красные. Говорят, спит теперь в летней кухне муж велел: не мешай мол, у меня проект. Какой ночью у плотника проект, разве что романтический
Через пару дней Варвара Яковлевна сама ко мне пришла маленькая, сухонькая, в стареньком шерстяном платке. Села к печке, горячего чаю налила ей, а она смотрит в одну точку:
Уходит он от меня, Наталья Павловна. Сорок лет душа в душу, детей подняли, внуков дождались А теперь он непонятный чужой. Бороду сбревает ежедневно, одеколон льёт, а на днях нашла чек из “Золотой Лилии”. Врет прямо в глаза, в глаза не смотрит Что-то ищет на чердаке, сундук с моими приданными платьями перебирает А я зашла рассердился: “Чего ходишь, шныряешь?” Да дверь захлопнул перед носом Старая стала я, некрасивая
Я гладила её по худому плечу: “Потерпи, может, не всё так”, шепчу.
Как не так? Поёт “Ой, під вишнею”. Никогда не пел. Влюбился, Наталья Павловна
Ночь не спала я. Не может Виталий так предать. Строгий да. Замкнутый да. Но чтоб на старости лет вот так?.. Нет, не тот человек.
Неделя прошла, напряжение зрело как тесто в печи, слухи ходили от учительницы до вдовы из райцентра, якобы на даче у соседей поселилась городская барышня.
Виталий ходил мимо всех, худой и бодрый, взгляд горящий, будто бы в нем ангел и черт живут вместе, и никого не замечает.
Суббота. К закату забегает мальчишка из соседнего дома:
Тётя Наташа! Дед Виталий упал во дворе! Баба Варя вас зовёт!
Я сумку с красным крестом, да в галоши, да бегом. Мысленно твержу: “Господи, не инфаркт, не инфаркт”
Влетаю: на траве Виталий, серый, губы синие; рядом Варвара, голову его на руках держит. А весь двор в досках, банках с краской, сбитых дощечках. Сквозь этот хаос недоделанная белая ажурная беседка, как из детской сказки.
Пульс у Виталия скачет, давление зашкаливает.
Что случилось?
Доску тащил тяжелую, шепчет. Потом в глазах темнота, спину защемило, и показывает на грудь.
Сделала уколы, давление сбила, отдышался.
Варвара, велю, зови соседа, тащите в дом.
Положили на кровать.
Виталий спрашивает жена. Зачем тебе эта беседка? Осень, снег скоро.
Виталий достал из-под подушки бархатную коробочку и старую тетрадку.
Не так я хотел, Варя Ты помнишь, что завтра?
Варвара вспоминает:
Двадцатое октября Воскресенье
А сорок лет назад?
Она ахнула:
Боже мой, наша рубиновая свадьба
Вот, протягивает тетрадку, это твой дневник. На чердаке нашёл, прости, что читал Душа разрывалась
Замираю, воздух, как ваты, не хватить. Они будто сами с собой остались.
Ты мечтала о доме, саде, беседке у ручья, о кружевном голубом платье Я только работал, всё “нет времени, нет денег” Дом построил, а остальное “потом” Так жизнь и протекла. Вот и решил нагнать платья для тебя заказал, кольцо, беседку строю Хотел сюрприз, а вышло посмешище.
Варвара подошла, прижалась лицом к его шершавой руке:
Дурак ты мой, сквозь слёзы, но сияет, как солнце за дождём. Я ведь думала, что ты чужую нашел А ты ради меня
Какая другая?! смутился он. Вон, возьми платье в шкафу
Подойдёт! только всхлипывает. Даже если не сойдется, всё равно надену.
Я вытираю слёзы, собираю аппараты.
Ну-ка, говорю строго, постельный режим! Я завтра проверю! Ни молотков, ни досок!
Виталий с благодарностью кивает:
Наталья Павловна, только ты не разболтай. А то народ засмеёт мол, старик с ума сошел
Да что они понимают Отдыхайте. Горько!
Выхожу Луна огромная, жёлтая, аж гудит в просвете облаков. Воздух свежий пахнет мокрыми листьями и почему-то печёными яблоками, хоть яблони давно обобрали.
Всё равно: слух разнесли Виталий слёзы жене вытирал, чтобы сюрприз сделать.
С утра потянулись соседи: кто с гвоздём, кто с банкой краски, кузнец петли кованые принёс, плотник доски подогнал. К вечеру ажурная беседка стояла белая, нарядная, как невеста. Поставили стол, покрыли вышитой скатертью, самовар, чашки. Красота! Народ вокруг, гомон стоит.
И тут выходит из дома Варвара Яковлевна в голубом платье, с кольцом на пальце, губы румяные, глаза сияют. Рядом Виталий в пиджаке, ордена сверкают, измождённый, но счастливый.
Поставил Виталий старый патефон взял у скупщика в Киеве. Завёл пластинку, заиграл голос Маренича или старого Вертинского: “Сердце, тебе не хочется покоя” Виталий пригласил жену, стали танцевать прямо посреди светящейся тени от беседки движения тяжёлые, робкие, но смотрят друг на друга, как будто только-только познакомились.
Вся деревня смотрела женщины утирали глаза, прятались за платками; мужики стояли, курили молча, а каждый где-то там думал о своей, о прошлом слове, о цветах и благодарностях.
А я стояла у порога и в сердце впервые за многие годы стало легко. На свете нет ничего ценнее, чем родное тепло под рукой, когда смотришь в глаза и светится там мир, только для тебя одной.